Операция «Цветы плюща»»: роман о Холодной войне - Роберт Дж. Уиллискрофт

Скажу лишь, что мы много тренировались — и экипаж корабля, и мои ребята. Хэм был настоящим гением зла, когда дело доходило до придумывания способов поставить команду водолазов в тупик. Как в тот раз, когда он затопил главный шлюз с Джимми, Уайти и Ски внутри (условно, разумеется), отрезал им воздух в шлюз и через пуповины, сказал, что клапан продувки засорился, и поставил команду задачу: как-то выйти из положения.

Когда ребята попытались воспользоваться аварийными аппаратами, Хэм отрезал и этот воздух. Помните: камера полна воды, и ни один источник воздуха не работает. У них есть две-три минуты на решение задачи — задержав дыхание. Примерно через тридцать секунд Уайти схватил три баллона «прийти домой», раздал их — это дало немного времени на решение остальной части задачи: как избавиться от воды. Они попробовали несколько вариантов, но Хэм всякий раз пресекал попытки. Джимми уже начал жаловаться, что хочет в туалет, когда Ски внезапно нашёл решение — по крайней мере, то, на которое Хэм и рассчитывал. Он попросил внешних ребят открыть клапан сливной трубы санитарного бака, а затем открыл шаровой кран унитаза.

И точно — через сливную трубу санитарного бака начал пробулькивать воздух, дренируя воду из камеры до уровня верхней кромки унитаза. После этого они решили остальное. Выяснилось, что Хэм (гипотетически) засорил главный клапан слива смесью гидроксида лития, перемешавшегося с силикагелем. Гидроксид лития — вещество, которое мы обычно используем для поглощения углекислого газа в дыхательных системах, а силикагель — для поддержания сухости в влажной среде. Рассыпанные вместе, они попали в напольный сток, где влажная смесь образовала нерастворимое стекло силиката лития, которое проникло во все части клапана. Единственным решением оказалась замена клапана.

Хэм рассказал мне, что это навеяло ему перекладку его пула. Подрядчик нанёс суспензию гидроксида лития и силикагеля, пропитавшую подготовленную бетонную поверхность и оставившую в ней кристаллы силиката лития, которые при полировке дали великолепный результат.

Конечно, это была натяжка, но заставила ребят — и меня в том числе — думать.

* * *

Все знают, что погружённые атомные субмарины быстры. Не «Halibut», однако. Она была стара, с устаревшим ядерным реактором и накопила приличный пробег. К тому же на корме у нас был приварен фальшивый ГСА. Полным ходом мы могли давать пятнадцать узлов, но рисковали потерять фальшивый ГСА. Нужно было добраться до места назначения в целости, поэтому мы ковыляли на десяти узлах или даже тише.

Расстояние по ортодромии от Сан-Франциско до оконечности полуострова Камчатка составляет без малого 3400 морских миль. Это означало, что если бы мы выжали всё до предела и шли напрямую к узкому проливу между островом Шумшу и южной оконечностью Камчатки — десять узлов без остановок — понадобилось бы минимум четырнадцать суток с хвостиком, если всё работает, ничего не ломается и ничего не происходит.

Как же!

Наш маршрут пролегал к югу от Алеутских островов. Хотя это место выглядит весьма отдалённым, оно лежит на прямом пути из Лос-Анджелеса и Сан-Франциско — и даже из Сиэтла — в Токио. Так что по всему маршруту постоянно движется непрерывный поток больших и не очень судов. Три западных трассы сходятся к югу от Алеутских островов, хотя часть судов проходит через Алеутскую гряду в Берингово море, а потом возвращается на юг на последнем участке. Я упомянул, что движение двустороннее?

Для полноты картины: рыболовные и крабовые флотилии из Юго-Восточной Аляски роятся в Беринговом море, так что в любой момент — если вы обычное надводное судно — у вас может быть от пяти до пятнадцати отметок на радаре.

На подводной лодке, разумеется, всё иначе. Как правило, субмарины не включают радар, а поскольку они должны оставаться незаметными, гидроакустика используется только для прослушивания. Именно этим занимались гидроакустики — как я занимался в своё время рядовым, и как это делалось на этом патруле в начале 1970-х. Представьте себе два поста прослушивания в передней части затемнённой комнаты, за каждым — гидроакустик в наушниках. У каждого есть шестидюймовый маховик, вращающий стрелку по шкале, размеченной в градусах. Каждый гидроакустик отвечает за свою половину горизонта. Специалист медленно водит стрелку от носа к корме на своей стороне, перекрывая сто восемьдесят градусов, внимательно прислушиваясь к любому звуку на фоне всепроникающего фонового шума живого океана. Каждый выявленный звук получает обозначение: контакт альфа-один, — два, — три и т. д., на следующий день — браво, потом — чарли, и так далее. Центральный пост получает уведомление о наименовании контакта, его пеленге и направлении смещения (влево или вправо). Гидроакустик жирным карандашом отмечает пеленг цели прямо на своём циферблате, а Центральный наносит его на большой прозрачный дисплей. По мере смещения цели гидроакустик следит за пеленгами, периодически докладывая в Центральный. При пересечении целью носа или кормы гидроакустик передаёт её коллеге.

Если есть время, гидроакустики классифицируют цели: сухогруз, танкер, траулер, другая субмарина и так далее. Особо интересные цели затем дополнительно анализирует старший гидроакустик с помощью более сложного оборудования, разбивающего поступающий звук на составляющие. Это нередко позволяет получить очень конкретные данные о судне — иногда даже его название.

Командир принял командирское решение держаться подальше от прямых судоходных трасс. Это облегчало работу гидроакустиков, но делало нас легче обнаруживаемыми в тихой воде вдали от оживлённых трасс, где наш шум распространялся дальше. Поэтому требовалась бо́льшая осторожность. Последнее, чего мы хотели, — быть засечёнными советской ударной субмариной и вести её за собой к месту назначения. Чтобы избежать этого, командир приказал «прочищать кормовые мёртвые зоны» раз в час. Мёртвые зоны — это часть кормовой области субмарины, скрытая её собственным шумом, так что гидроакустики ничего там не слышат. Вахтенный офицер прочищает мёртвые зоны, резко снижая скорость и поворачивая сначала влево или вправо на двадцать градусов, затем в другую сторону, пока гидроакустики тщательно проверяют, нет ли кого-то за кормой.

Постоянные приказы командира предписывали прочищать мёртвые зоны раз в час, в случайное время, в случайных направлениях. Это делало практически невозможным для преследующей субмарины предугадать наш следующий манёвр и тем самым сводило к минимуму вероятность, что она останется необнаруженной. Но это сильно нас замедляло.

Кроме того, мы шли не напрямую. Курс мы постоянно меняли так, чтобы в среднем двигаться к цели, но прокладывали длинные галсы, параллельные нашему генеральному курсу. Всё это в совокупности замедляло нас чрезвычайно, так что к месту назначения мы