Пир победителей - Николай Борисович Макаров

в пространной докладной о достоинствах и недостатках снабжения и экипировки Красной армии после битвы на Халкин-Голе. По итогам его доклада и донесений других специалистов осенью разработали новый шлем. Его предполагалось пустить в производство в новом году, в связи с чем и назвали СШ–40, то бишь стальной шлем образца 1940 года. Но началась Вторая мировая война, в которую СССР вступил 30 ноября на финских рубежах, и сроки выпуска нового шлема ускорили.

Новый шлем, как и предыдущий, разрабатывался в ЦИМе – Центральном институте металлов под руководством начальника лаборатории тонкой брони Михаила Ивановича Корюкова, который убрал широкие поля, уменьшил козырёк и использовал новую сталь 36СГН, прочнее предыдущей. Драчёв в это время работал старшим преподавателем кафедры снабжения и войскового хозяйства военно-хозяйственной академии РККА. Но будучи заинтересован в том, как выполняются его советы, лично присутствовал при испытаниях новой каски на Щуровском подмосковном полигоне. Главным снова выступал Будённый, уже в должности заместителя наркома обороны.

Увидев новый шлем, Семён Михайлович обиделся:

– Убрали поля?

– Так точно, – ответил Корюков. – Вот, по рекомендации дивинтенданта Драчёва.

– На сильных ветрах широкие поля выступают в роли паруса, – отрапортовал Павел Иванович обернувшемуся в его сторону легендарному маршалу. – Лично наблюдал в степях Монголии.

Он произнёс это настолько убедительно, что обида тотчас слетела с лица Семёна Михайловича, и Будённый приступил к испытаниям. Он стрелял в каску из нагана. Сначала – с двадцати пяти метров, хоть бы что. Затем подошёл на десять метров – пули рикошетили, шлем подскакивал, но оставался невредим.

– Семён Михайлович! – взмолился Михаил Иванович. – По вам отрекошетит!

– А вы нам нужны! – строго добавил Драчёв. Будённый снова посмотрел на него и послушался, прекратил стрельбу.

– Молодцы, ребята, – сказал он, пряча наган в кобуру. – Хорошо сработали. Теперь я за башку нашего солдата спокоен.

И вот теперь, придя к замначальнику вещевого управления Тармосину, Драчёв принялся изучать все донесения, касающиеся необходимости нового усовершенствования каски СШ–40.

– Пока доказано, что наша каска лучше, чем немецкая М–40, – говорил Тармосин. – Однако, откуда ни возьмись, встала новая проблема. Наша СШ–40 производится из стали 36–СГН, имеющей обозначение И–1.

– Углеродистая кремний-марганцево-никелевая сталь, – блеснул познаниями Драчёв. – Лучше её не придумать, насколько мне известно.

– Так-то так, – вздохнул полковник. – Но И–1 нуждается в дорогих и дефицитных легирующих добавках, а их, зараза, у нас всё меньше и меньше, скоро вообще не останется. Нужно искать замену.

– Да уж, попали мы в этот проклятый сорок первый год, – чуть не простонал генерал-майор. – Куда ни сунься, сплошные проблемы. Что ж, будем их решать.

Глава восьмая

По садам и по бульварам растекается Москва

На другой день 7 октября Хрулёв и впрямь встретился в Кремле со Сталиным, беседа продолжалась целых полтора часа, во время неё главный по тылу горячо рекомендовал Драчёва, и Верховный главнокомандующий дал положительный ответ. Добавил:

– Драчёв? Известна мне эта фамилия. Я с ним как-то беседовал в Новосибирске в январе двадцать восьмого. Помню, он хорошо мне тогда ответил. Он тогда был начальником СибВО по снабжению. А если все ваши восторги по поводу этого Драчёва окажутся не пустым звуком, я бы посоветовал со временем заменить им и Давыдова, который, на мой взгляд, справляется со своими обязанностями не на сто процентов.

Павел Иванович в эти дни уже вовсю приступил к своим обязанностям. Главный интендант Давыдов принял его у себя в кабинете как родного, и Драчёв понял, что он сильно на него рассчитывает. Пётр Данилович, не дожидаясь указа о назначении, сразу же освободил для него кабинет предшественника. До квартиры в Потаповском от Красной площади недалеко, но Драчёв попросил выдать ему постельное бельё, дабы иметь возможность ночевать здесь же, в кабинете, на большом кожаном диване.

Фактическое назначение его произошло накануне самого тяжёлого дня в истории обороны Москвы. 12 октября пала Калуга, через два дня, как раз в день его официального утверждения в должности, немцы вошли в Боровск, от которого до стен Кремля сто километров. Даже во Франции наш экспедиционный корпус не пустил гуннов к Парижу дальше, чем на сто пятьдесят.

Слухи о том, что Москву до конца октября сдадут, становились всё назойливее, да и без них очевидно: предприятия одно за другим закрывались, рабочих увольняли, выдавая зарплату на месяц вперёд, распущены суды, из тюрем увозили заключённых.

– Слыхала, всех, кто на Лубянке томился, ликвидировали, – сердито намывая пол, бурчала баба Дора, уборщица шестидесяти пяти лет, строгого нрава которой побаивались многие, включая даже Повелеваныча. Бывало, он сам зайдёт к кому-нибудь в кабинет, увидит беспорядок на столе и само собой скажется:

– Баба Дора увидит, не помилует.

Гроза всего Управления, баба Дора чистоту наводила утром, днём и вечером. Звали её важно – Дорофея Леонидовна Бабочкина, происходила она из потомственных представителей дореволюционной прислуги, служивших чуть ли не у членов августейшей семьи, а потому на всех нынешних глядела свысока и нисколько не боялась высказываний.

– Наше-то ведомство когда засверкает пятками? Голубчик Павел Иваныч, когда мы-то собираемся драпать, спрашиваю.

– Не знаю, матушка, ох не знаю, – отвечал Драчёв, сразу придумавший для неё эдакое обращение, и оно бабе Доре пришлось по душе, она как-то всех считала своими детьми, причём непутёвыми. – Моя фамилия Драчёв, а не Драпачёв.

– Это ж надо так немца до Москвы допустить! – кряхтела Бабочкина, старательно наводя чистоту в его кабинете. – Царь Николай и то… А говорят, слабый, безвольный… Будь моя воля, я бы немца ещё под Киевом…

– И коня бы на скаку остановила, и в горящую избу вошла.

– При чём здесь это?

– А при том, матушка, что немец нынче не тот, как при царе Николае. Гораздо сильнее. И Гитлер не такой дурак, как его в карикатурах изображают.

– Да уж наверное, – соглашалась грозная уборщица. – Но уж больно страхолюдный. Пошла вчера в магазин, а магазины закрываются один за другим. В иных покупателям бесплатно раздают товары, понятное дело – всё вывезти невозможно. К магазинам длиннющие очереди, в очередях давка, там и сям драки, куда ни сунься, всюду бабы визжат, ровно их режут… До чего народ остервенел, стыдно порой и смотреть. Как думаешь, генерал Павел Иванович, сдадут Москву? Ладно, не отвечай, это, скорей всего, секретная информация.

15 октября Давыдов вызвал к себе Драчёва и зачитал ему копию документа: «Государственный Комитет Обороны… Постановление № 801 „Об эвакуации столицы СССР Москвы“»… «Ввиду неблагополучного положения в районе Можайской оборонительной линии Государственный Комитет Обороны постановил: 1. Поручить т. Молотову заявить иностранным миссиям, чтобы они сегодня же эвакуировались в г. Куйбышев