Судный день - Александр Николаевич Можаев

– Не хозяин!.. – уже у дома отстранив Лёху, вслух произнёс он, и чтоб не выслушивать его бесстыдных шуточек, тут же отвернулся и, пошатываясь, спешно зачикилял к крыльцу.

– Оттяну я твою лодку!.. – вслед ему прокричал Лёха. – Вот далась она ему… Завтра как-нибудь с Серёгой оттащим…

* * *

Наутро, как ни барахтался Иван Власович в постели – подняться не смог.

– Вот зачем было вчера надсаживаться, – строго отчитывала его Мария. – Ноги убил, теперь подняться не можешь…

– Лодку на берег подняли? – слабым голосом спрашивает Иван Власович.

– Подняли… – не скоро отвечает Мария.

– Унесёт на Донец лодку… – сокрушённо вздыхает старик.

– Да убрали твою лодку. Убрали… – уже уверенней врёт Мария.

Но Иван Власович знает, что его бессовестно обманывают, и от бессильной обиды он отворачивается к стене.

Под вечер пришёл проведать его кум Павло. В далёком пятьдесят шестом Иван Власович крестил его сына, с тех пор они не просто друзья, но и родня.

– Что там? Развезло?.. – кивнув на окно, спрашивает Иван Власович.

– До обеда квасило, а щас подтягивает морозцем, – сообщил Павло. – К утру обещают до двадцати… Так что сракопад впереди…

– У нас так, – соглашается Иван Власович. – С утра льёт, к обеду метёт, а на вечер куёт…

– Телевизор глядишь? – спрашивает кум Павло.

– Гляжу, только не слышу… В голове шумит – не пойму ничего… Что там, ещё чертуется бандерва в Киеве?

– Это чертобесиво не скоро закончится. Как бы до нас не докатилось…

– Нехай токо сунутся… Я им, блядям… – храбро сжимает кулак Иван Власович. – Помнишь, как мы им отваливали?! – Не додавили сволоту, теперь детям нашим хлебать… – сетует кум.

– Как там наш Атаман? – меняя разговор, спрашивает о крестнике Иван Власович.

– Слава Богу! – коротко отвечает Павло. – Сейчас вон лодку твою с Серёгою тащат…

– Тащут?! – встрепенулся старик. Он так обрадовался этой новости, что чуть ни свалился с постели. – Да мои ж золотые… – запричитал он.

– Ну, вспёрли твою лодку! – торжественно объявила пришедшая со двора Мария. – Еле живые пошли… Как ты её сам ворочал?!

– Так без ума нелегко… – соглашается Иван Власович, и тут же глаза его загораются, и он начинает рассказывать, каким хитрым макаром он каждую зиму вскатывал эту лодку.

* * *

К ночи разъяснело; в верхнем крае окна показалась луна, и по комнате поползли бледно-синеватые тени.

– Маруся… – робко позвал старик.

– Вот она я, – готовно озывается та. – Надо чего?

– Кум говорит: мороз на завтрево…

– Что ж тут дивного, чай не лето.

– Земля заклёкнет, будут ребята долбить, мучиться…

– О Господи… Что тебе в голову лезет… – вздыхает Мария.

– Может, с утра отошлёшь ребят, пусть загодя долбют…

– Да что ж ты не угомонишься никак?! – сердится Мария. – Кто ж живому копает?..

– Угомонюсь скоро… – по-детски обижается Иван Власович.

– Угомонишься – моя забота, так не оставим лежать.

Проходит ещё какое-то время.

– Маруся… – снова зовёт Иван Власович.

– Что?.. Что стряслось?.. – опять подхватывается она.

– Мороз на завтрево…

– Ну, мороз. Что с того? – не тая раздражения, с вызовом говорит жена.

– Надо б объедьями виноград прикрыть. Ахнет мороз, порвёт корни – опять неурод…

– Триста лет мак не родил, и голоду не было… – одеваясь, ворчит Мария.

– То так… – шепчет ей вслед Иван Власович. – Однако ж…

Он хотел сказать что-то убедительное, веское, но так и не нашёл нужных слов.

– Укрыла твой виноград, – войдя в дом, отчитывается Мария. – Какие ещё распоряжения?

С каждым днём всё слабел и слабел Иван Власович. Он давно уже не поднимался с постели, и все настойчиво стали ожидать его кончины. Но время шло, а он, вопреки ожиданиям, всё тянул и тянул.

* * *

В мае война подкатилась к самым окнам Ивана Власовича. Всё громче гремели орудийные залпы, от которых жалобно звенели стёкла.

– Бандерва? – кивал на окно Иван Власович.

– Бандерва… – кивала Мария. – В Погореловку лупят… Надо ж до чего дожились, в наши-то дни и по живым людям… Господи, последние времена… – крестясь, шептала она.

Сжимая кулаки, Иван Власович громко сопел, иногда Марии казалось, что он даже порыкивает, и со страхом она крестилась. Забывшись, старик успокаивался, дыхание его становилось ровней, и он переставал замечать происходящее. Но очнувшись, вновь звал к себе Марию:

– Людмила не приходила? – спрашивал он.

– Приходила… – врала она. – Ты токо уснул и она на пороге…

– Что ж ты не взбудила?! – сердится он.

– Ты так сладко уснул – жалко было будить. И Людмила не велела.

– Ты не жалей, если кто явится – буди. Я тама досплю своё… – наказывал он.

На самом деле Иван Власович знает, что Людмила не приходила, да и не так-то просто сейчас прийти, когда война за рекой и все кордоны закрыты.

– Если вдруг придёт, не гони её, – просит старик.

– С чего ты придумал, что я её гнать буду… – сдержанно отвечает Мария.

– Помирись с ней, чего уж теперь делить… А то может так статься, что ей уж и жить не в чем… Вон как ахают…

– Да я и не в сердцах на неё, – заверяет Мария. – Пусть бегут – всем места найдём – и Людмиле и Кудеяру её…

Часто среди ночи он звал Марию к себе и начинал давать важные, как ему казалось, распоряжения.

– Ты тада куму Павлу сетку трёхперстовку отдай…

– Когда «тада»? – передразнивала его Мария.

– Вот тада и отдашь!..

– Да я чи понимаю в них, какая из них чего…

– Ну, ту, что по осени ставил. Ты ишо лист помогала из неё выбирать… А лодку нехай Атаман заберёт…

– Ты ж ребятам её обещал… Серёжке…

– Атаману она нужней… Пьют ребята?..

– Вчера гомонели…

– Ты там, как это… За Лёхою пригляди. Чтоб он не дюже на поминах наедался, а то… Людям на смех…

– Пригляжу… – обещает Мария.

Утром, когда боль отступала и Иван Власович наконец засыпал, к Марии приходила Павлова жена Полина.

– Ну, как он? – кивая на комнату больного, спрашивала она.

– В одной поре…

– Не лучшает?

– Жив и за то слава Богу…

– Ой, Полюшка, как захворал, таким несносным стал, – жаловалась Мария. – Такой командир! Попробуй не выполни его распоряжений – сердится…

Но через минуту она уже оправдывала Ивана Власовича:

– Он жа до этой беды всё сам делал, я за ним ничего и не знала… А теперь, за что ни хватись – рушится без его рук… Как я без него останусь…

– Вот же досталось тебе!.. – сочувствует соседка. – Бельё скоко раз на день меняешь?..

– Под себя ни-ни-ни! – трясёт головой Мария. – От, как надумает по нужде – тужится, тужится, пока не досунется до края. Бухнется на пол, а там у него под койкою