Чешские повести и рассказы - Карел Новый

По сравнению с романом рассказ не низший, а иной жанр, обладающий своими особенностями и достоинствами. Если роман — это широкое эпическое полотно, то рассказ можно сравнить с рисунком. Рисунок совсем не обязательно служит эскизом для картины, и новеллы далеко не всегда превращаются потом в эпизоды романа (как это бывало, скажем, у Мопассана). Виртуозность старого мастера иногда острее ощущается в небольшом наброске углем, чем во внушительной фреске. И «быстрый карандаш» или перо рисовальщика порой точнее и выразительнее передают какую-нибудь сцену, деталь, чем неторопливая кисть живописца.

Продолжая эту аналогию, можно сказать, что график может не быть живописцем, но живописец обязан обладать навыками графика. Так и в литературе: есть немало новеллистов, не написавших романа (классический пример — Чехов), но чрезвычайно трудно найти романиста, который не прошел бы школы рассказа. Это в полной мере относится и к авторам данной антологии: почти все они имеют в своем багаже романы, но их отношение к рассказу вовсе не сделалось оттого пренебрежительным. Ибо и малая форма представляет прекрасные возможности для реализации больших замыслов.

Включенные в эту книгу рассказы созданы писателями разных поколений — маститыми и начинающими — в разные годы на протяжении послевоенного тридцатилетия. Собранные вместе, они образуют как бы коллективную сюиту, изображающую различные аспекты нынешней жизни Чехословакии и ее ближайшие истоки. При всей непохожести авторских индивидуально-стилевых манер и сюжетном разнообразии рассказов их объединяет главное — то, что они несут на себе печать породившего их времени. Времени, понимаемого не узко (хотя тот или иной конкретный его отрезок тоже, несомненно, сказывается на произведении), а широко: как эпоха — эпоха созидания социализма.

В книге можно наметить несколько стержневых тем: «военная» (точнее — антифашистского Сопротивления), «деревенская», «рабочая», «молодежная», а также проследить некоторые нюансы в подходе к этим темам в определенные годы и у различных авторов. Но если попытаться выделить лейтмотив книги, то им будет становление социалистического сознания.

Не случайно чешские писатели столь часто обращаются к сюжетам из периода второй мировой войны и гитлеровской оккупации: ведь в ходе борьбы с фашизмом вызревали моральные основы для формирования человека нового общества. В этой борьбе участвовали не только убежденные коммунисты — такие, как портной Франта Кроупа (Ян Дрда, «Немая баррикада»), идущие на смерть с твердым сознанием правоты того дела, за которое они сражались. В движение Сопротивления, подготовившее радикальный сдвиг в общественном сознании нации, вливались широкие народные массы. Это показано и в исполненной драматизма зарисовке Зденека Плугаржа «Плотина заминирована», и в психологическом этюде Владимира Пазоурека «Юза». Даже мальчишки, рано повзрослевшие в войну, принимали участие в борьбе (Карел Новый, «Редкий гость»).

В те грозовые годы каждому пришлось выбрать себе место по ту или иную сторону баррикад истории. Символичен поступок казавшегося всем комичным учителя в рассказе Яна Дрды «Высший Принцип». Так прозвали школьники старого латиниста за то, что он к месту и не к месту повторял эти слова. Но в решающие минуты, обращаясь к классу после покушения на Гейдриха и расстрела гестаповцами трех своих лучших воспитанников, учитель, рискуя головой, с неожиданной решительностью произносит то, что ему действительно диктовал высший принцип нравственности: «Убийство тирана — не преступление!».

Проблема нравственного выбора выдвигается на передний план большинством авторов, пишущих о минувшей войне. Перед этой проблемой стоял и цыган Чабо в «Коллекции образцов» Эмиля Франтишека Буриана, решившийся в обстановке концлагеря на отчаянную попытку отомстить ненавистным душегубам за гибель сына. Образ Чабо резко контрастирует с образом цыганки Розы (Йозеф Секера, «Последний Розин аккорд»), которая докатилась в своем моральном падении до предательства, за что понесла заслуженную кару от руки некогда ее любившего подпольщика.

Освобождение страны от оккупантов в мае 1945 года запечатлено во многих произведениях чешской литературы. В рассказе Владимира Пршибского «Подарок» приход Советской Армии изображен через восприятие подростка. А в окрашенной юмором новелле Иржи Кршенека «Калмыцкий чай» поведана колоритная история знакомства советского солдата-калмыка и чешского крестьянина Райноги — потомка самых отчаянных разбойников в округе (во что нетрудно поверить, судя по его вызывающему разговору с немецкими автоматчиками). Оба эти рассказа отличаются нетрадиционным художественным решением. Благодаря живости удачно найденных деталей в них за незначительными, казалось бы, происшествиями открывается значительность происходивших событий.

Вслед за изгнанием фашистов передовые силы чешской и словацкой наций, вдохновляемые коммунистической партией, развернули напряженную борьбу за социальные преобразования, которая увенчалась успехом в революционные февральские дни 1948 года, когда, говоря словами чешского поэта Ивана Скалы, „шаги рабочие писали по снегу четкий свой приказ…“.

Психологическая атмосфера тех дней хорошо воссоздана в «Маленьком событии тех знаменательных дней» Ладислава Фукса, где переданы ярость и растерянность одних в связи с крушением старого мира, надежды и ликование других по поводу рождения мира нового.

Утверждение нового сознания в людских душах происходило не сразу и не вдруг, иногда оно протекало довольно драматически и требовало коренной ломки характера. Непростое духовное распрямление человека обрисовано в повести Яна Вайсса «О верности». В пожилой батрачке Лойзке, унаследовавшей от матери рабскую покорность и преданность хозяину, в конце концов пробуждается чувство протеста против своего угнетенного положения в доме кулака, а также всех унижений, которые ей пришлось там вынести, — и она уходит в кооператив. «Подлинный конфликт, — говорил Иоганнес Бехер, — характеризуется именно тем, что поднимает нас над частным и лицо в процессе переживания конфликта становится личностью».

Подлинно социалистическое отношение к труду, хозяйское чувство ответственности за все происходящее вокруг присущи героям и героиням рассказов Кветослава Франтишека Седлачека «Смена начинается в шесть», Мирослава Рафая «Волна», Богумила Ногейла «Майка», Божены Роттеровой «Если десять таких нолей…». При этом писатели, воплощая высокие идеалы социализма, вовсе не идеализируют людей и действительность, избегают фальши и дидактизма. Они не проходят мимо случаев проявления эгоизма, равнодушия, отсталых взглядов и стремятся способствовать их искоренению.

В повести Владимира Клевиса «Выпускники» выведена фигура воинствующего приспособленца Лоужила, который заявляет, что «только недоумок не меняет вовремя кожу», и всюду ищет для себя максимальную выгоду, Композиционно повесть построена на ассоциативном пересечении двух временных пластов, между которыми пролегла четверть века: ровно столько прошло со дня окончания школы теми, кто теперь встретился вновь. Благодаря такому приему выясняется, что еще в школьные годы проявились качества, обусловившие дальнейшую участь многих, — к примеру, Эвички с ее обывательским благополучием, Лоужила с его карьерой и самодовольством. Убогая «философия» Лоужила абсолютно неприемлема для его бывшего однокашника Таубиша, привыкшего просвечивать «рентгеном совести» все поступки — свои и окружающих. И хотя беспринципный Лоужил пока вполне преуспевает, а принципиальный Таубиш вроде бы неудачник — пафос повести в разоблачении мещанства, в