Чешские повести и рассказы - Карел Новый

Ориентироваться на эти ценности чешские писатели призывают, конечно, не только в области «производственных отношении», но и в сфере личной жизни. Примечательна в этой связи повесть Яна Козака «Белый жеребец», которая будет, наверное, с особым интересом встречена советскими читателями, потому что действующие лица ее — наши соотечественники.

Любви посвящено немало страниц в сборнике. В последнем произведении выдающейся писательницы Марии Пуймановой «Сестра Алена» перед нами предстает молодая медичка, которая выходит замуж за пациента, пораженного неизлечимым недугом (о чем ей точно известно). Силой своего беззаветного чувства она хочет одолеть «демона болезни». Но тот оказывается неумолим, и Алене удается лишь на три месяца отсрочить смерть любимого человека. Однако прав был ее Франтишек, когда говорил: «Неважно, долго ли два человека были вместе. Важно, что они вместе пережили, правда?».

В трепетном ожидании подобного всепоглощающего чувства пребывает юная швея из пронизанной доброй иронией лирической новеллы Павла Францоуза «Гвоздика».

Рассказ Рудольфа Кальчика «Будни» тоже о любви — любви истинной и мнимой: о том, как у подпоручика Крейцара сердечная привязанность к далекой невесте восторжествовала над искушением скрасить гарнизонные будни подвернувшейся легкомысленной «интрижкой».

В духе часто встречающихся грозных табличек «Не курить», «Посторонним вход воспрещен» остроумно озаглавил свой очень серьезный, несмотря на шутливую тональность, рассказ Франтишек Ставинога — «Не любить — воспрещается». Но сложность запутанных человеческих взаимоотношений, увы, не поддается регулировке системой запрещающих, разрешающих или взывающих указателей — это показано также в многоплановой новелле Эдуарда Петишки «Бледнолицые и индейцы», где в тугой узел сплетено сразу несколько острых этических проблем.

Нелегко складываются иногда отношения не только между любящими или любившими людьми, но и между представителями разных поколений. Этой проблеме посвящены «Маленькое интервью перед дождем» Яна Отченашека и «Пан Никодим» Богумила Ржиги. Любопытно, что в обоих произведениях использован сходный прием — водители (от лица которых ведется рассказ) выслушивают своеобразные дорожные «исповеди» случайных пассажиров. В одном случае это совсем молоденькая девушка, недовольная постоянными нравоучениями отца, но, впрочем, больше озабоченная своими амурными делами и проведением досуга; в другом — пожилой человек, лишившийся, по существу, детей, ибо они стали ему совершенно чужими.

Истинный художник наделен обостренным зрением и интуицией, которые позволяют ему глубоко проникать в суть вещей. Чешские писатели смело берутся сегодня за постановку и решение самых сложных общественных вопросов. Причем с идейной зрелостью современного искусства Чехословакии совмещается зрелость художественная. Литераторы владеют широчайшим арсеналом средств изобразительности, не пренебрегают и возможностями условно-метафорической формы (показательна в этом отношении оригинальная новелла Норберта Фрида «Открытка»).

«Способность писателя воздействовать словом на души людей увеличивает его ответственность, — отметил один из ведущих чешских прозаиков Зденек Плугарж. — Тем более это характерно для искусства эпохи социализма, когда деятели культуры сознательно стремятся быть ближе к современности и именно в новой, социалистической жизни ищут вдохновения… Писатель должен не только познавать мир, отображать и объяснять его, но и обязан помогать его изменению. Изменять в силу своего таланта и гражданской позиции, продвинуть его хотя бы на миллиметр вперед во имя прогресса, мира, человечности, равенства всех рас и народов, во имя гуманистических ценностей жизни».

Живущая мыслями и заботами, радостями и болью современника, чешская литература наших дней содействует тому, чтобы люди и окружающая действительность стали совершеннее. Активно используя возможности искусства в исторически важном процессе формирования нового человека, она устремлена в будущее.

Святослав Бэлза

КАРЕЛ НОВЫЙ

РЕДКИЙ ГОСТЬ

Мальчики из деревни сидели на цветущем косогоре, у самой дороги, по которой Индра возвращался с работы. Он слез с велосипеда и улыбнулся им. Ребята позвали его к себе, но где там… Индра был страшно голоден и зверски устал.

Сумерки опускались на землю, благоухающую всеми запахами буйной весны. Какая дивная синева!

Индра работает на заводе боеприпасов, ему надо поскорее домой — умыться, поесть и лечь спать. Ведь вставать так рано, тетя Слава на ногах уже до рассвета и стучится в двери каморки: «Ребята, не проспите!» Индра спит с двоюродным братом на одном соломенном тюфяке. Утром они уходят вместе, а по вечерам возвращаются в разное время, смотря по тому, когда каждого отпустят. Приходится работать у фашистов. Хоть бы их отсюда выгнать, идет 1942 год — может, к осени мы их уже вышибем!

Дядя стоял во дворике перед дровяным сараем без пиджака и курил. Он отщипнул окурок и положил остаток сигареты в железную коробочку.

— Иди сюда, Индра, — позвал он мальчика.

— Ты сегодня, дядя, что-то рано вернулся домой, — сказал тот.

— У меня к тебе дело. Поедешь в Прагу, но не думай, что на прогулку.

Индра весело кивнул: само собой, мол, разумеется.

— Когда? — спросил он.

Во двор доносились звуки песни, которую кто-то пел под гармонь, всплески воды в колодце и девичий визг. Индра невольно улыбнулся: кажется, это Стазка Кучерова! Он всегда улыбался, думая о Стазке. У этой девушки такое милое лицо!

— Если бы наш Венуш знал Прагу, как ты, пражанин, я бы послал его, чтобы ты не думал, что я по-разному отношусь к вам. Понимаешь?

— Я знаю, дядя, — у Индры чуть слезы не навернулись от прилива доброго чувства к нему, — ты человек справедливый.

Дядя Ржезба нахмурился и на мгновение задумался. Он, казалось, что-то взвешивал.

— Все-таки ты не мой сын, как Вашек, не имею я, собственно, права… Да дело торопит. Если ты боишься… На первый взгляд это очень просто, но может оказаться… — Дядя говорил словно для себя, но испытующе смотрел на Индру.

— Не стану тебе, парень, все объяснять. Просто партии… необходимо… — И помолчал немного. — Необходимо кое-что сделать, — сказал он быстро. — Ты сам понимаешь, что именно. Если страшно, скажи. Венуш тоже сумеет. Тебе это, конечно, проще. Ты знаешь Прагу, а он только три раза проезжал через нее.

— Я рад, что поеду, дядя, — задыхаясь от волнения, сказал Индра.

— Хорошо. — У дяди заискрились глаза. — Стало быть, больше не о чем и говорить.

«Какое же там дело, — думал Индра. — Какое-нибудь сообщение. Что-то такое, чего нельзя доверить ни бумаге, ни почте». И мальчик смущенно и торжественно улыбался. Поскорее бы ему уехать и поскорее вернуться обратно. Он уже представил, как сообщает дяде: «Все в порядке», совсем таким же тоном, каким говорит: «Добрый вечер», возвращаясь с работы.

Поезд отходил еще затемно, а от дома до станции почти три четверти часа ходьбы. Дядя разбудил Индру — сам он был уже одет — и проводил его по тропинке через лес на дорогу к городу.

Под мышкой он держал потрепанный портфель, в котором еще