Чешские повести и рассказы - Карел Новый

— Ты еще можешь вернуться, — сказал дядя перед тем, как они вышли из лесу. — Нет?.. Ну так вот: повезешь взрывчатку. Понял? Килограмм. Больше мне раздобыть не удалось. Там ждут. Запомни: Тржебеницкая, номер шесть, наверху на Жижкове, пан Лукаш. Повтори.

— Пан Лукаш, — сказал Индра. — А Тржебеницкая где, я знаю — мы жили совсем близко. Там еще был отель с такой плоской крышей.

— Сразу же, как тебе откроют, скажешь: «Редкий гость» и что ты от пана Зики. Эти две фамилии ты должен помнить: Лукаш и Зика. Редкий гость. Прислал меня пан Зика.

— Редкий гость. Лукаш и Зика. Прислал меня пан Зика… А Зика этот торгует сластями в Роклице? — спросил Индра.

— Нет, — ответил дядя. — Это не фашист из Роклицы. Это товарищ из Беловси, его убили нацисты в прошлом году.

Дядя остановился и провел ладонью по лицу. С минуту смотрел в землю, потом сказал:

— Вот так-то: на первый взгляд — обычная рабочая сумка, портфель… Но если тебя вдруг заподозрят, схватят, обыщут…

— Почему же меня заподозрят, почему? А если я замечу, что начинается какая-то суматоха, потихоньку суну портфель… куда-нибудь…

— Да, еще: может статься, что за домом на Жижкове следят. Прежде чем входить, оглядись как следует.

— Дядя, я уже был у них в лапах, и вы знаете, я не пикну, даже если меня разорвут на куски!

— Знаю, — сказал ласково дядя, — все знаю, обо всем подумал. Но разве можно ручаться? Пойми, если можешь, сам, как это опасно… а будет страшно — возвращайся. Даже со станции. Даже с поезда всегда можно соскочить. У тебя есть деньги на обратный билет. А еда в портфеле.

Только теперь он передал портфель Индре, обнял мальчика и поцеловал в лоб.

— Не бойтесь за меня, — вырвалось у Индры, — если я и задержусь в Праге, ничего страшного. Ведь этого Лукаша может не быть дома.

— Да, ты прав. Его можно сразу и не застать. Как это мне раньше не пришло в голову? Ну, до свидания.

— До свидания, — повторил Индра. Он оглядывался на дядю, но увидел его только один раз, когда тот стоял еще в нескольких шагах от него. Потом дяди уже не было видно. Ночь словно поглотила его.

До свидания, хотелось крикнуть Индре еще раз, а вдруг он действительно больше дядю не увидит. На мальчика напала тоска, внутри у него что-то жгло, даже дух захватило. И все же надежда теплилась в уголке его сердца. Не может быть, чтобы они никогда больше не увиделись. Какая ерунда! Подумаешь, доехать до Праги и обратно! Дядя Ольда говорит, что это не прогулка. А почему бы и нет! Он посмотрит места, где жил. Боже, сколько лет! Три? Скоро четыре? Кажется, это было так давно. Я уже стал почти взрослым или, во всяком случае, совсем другим человеком. А тогда в Праге я был нищий, ходил с протянутой рукой, просил христа ради… И если бы не дядя с тетей — эти прекрасные люди, — что стало бы с ним? Они для него дороже, чем отец и мать, а Венуш — больше чем родной брат, он друг на всю жизнь.

Индра шел весенней ночью все быстрее и быстрее, и стремительное движение в ритме марша подстегивало его воображение. Он с детства мечтал уехать в заморские края, разбогатеть, через много лет вернуться богатым человеком, купить в Праге роскошный дом и одарить всех людей, которые были к нему, брошенному мальчишке, добры. Он раздаст им много долларов или фунтов стерлингов.

Интересно, а у дяди не бывает таких желаний? Богатство — деньги, дома, имущество — что же это такое? Богатство, говорит дядя, настоящее богатство человек несет в себе, в своем сердце — это его мысли, знания, чистота, любовь, которую он питает к другим людям, к бедным людям. И прежде всего к тем, кто больше других страдает, К семьям, в которых фашисты убили кормильцев или загнали их в тюрьмы и концлагеря.

Мальчик пришел на вокзал, когда там было еще совсем пусто, и долго ждал, пока откроется касса и придет поезд. Никто подозрительный не сошел с поезда и не сел в вагон.

Индра положил портфель под скамейку и клевал носом, сидя среди усталых железнодорожников, которые возвращались с работы. Он пытался задремать, но не смог. Тржебеницкая, номер шесть, повторял он. Где же это? Да где-то там, около отеля «Миракл». Противное слово. Если бы его забыть! Но что поделаешь — воспоминания настойчиво возвращались, и чем дальше, тем становились острее. Он снова увидел мать, которая промелькнула тогда мимо пальмы в кадке, по чистому, блестящему кафелю коридора, где Индру сторожила злая овчарка. Он снова содрогнулся. Если Тржебеницкая там, где находится «Миракл», этот отель с плоской крышей, все может плохо кончиться!

Да разве он суеверный, чего он боится?

«Плохо кончится!» — пищал в нем визгливый, противный голосок. «Если меня поймают — документов у меня никаких, я никто. Если меня заберут, — думал он, — я уже не выкручусь — забьют до смерти, потому что я ничего не скажу. Да и заговори я, все равно убьют, а вместе со мной еще и дядю, и Венуша, и тетю, и Веру. Ужас!»

Не следят ли за ним? В купе появились уже и другие люди в штатском. Может, кто-нибудь из них тайный агент из «Влайки»[1], сыщик или гестаповец?

«Плохо кончится! Плохо кончится! — пищал визгливый голосок, как назойливый комар. — Плохо кончится!»

Уже наступило майское утро. Индра встал и подошел к окну. Он увидел, как навстречу поезду бежит плодородный край, разделенный на длинные полосы и квадраты, на межах цветут сливы, а вдали над лесом плывут белые облака. Этот край удаляется и открывается новый, а облака остаются, поезд от них никак не убежит, стучит колесами и дышит понапрасну — кажется, что огромные клубы пара удерживают его на одном и том же месте.

Индра вернулся в купе почти успокоенный. И все же открытие, и напряжение его проходит.

Так это или нет, Индра не суеверен!.. Но может быть, еще минуту тому назад по коридору вагона прошла смерть, остановилась, оглядела его, потом, махнув рукой, зашагала дальше и развеялась, словно пыль на сквозняке между двумя открытыми окнами.

Индра вернулся в купе почти успокоенный. И все же при каждой остановке поезда он напрягался и был начеку. Во время всего долгого пути никто не поглядел на него испытующе, никто за ним не следил.