8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли

паре строк, лишь немногим избранным достается абзац. О целой странице, понятно, и говорить не приходится, если только вы не высокопоставленный политик: бывший президент, влиятельный военачальник. Но в «Золотом закате» любая смерть достойна целой страницы. На этом и стояла моя идея: разве мы все не заслуживаем полноценный некролог? Хочется верить, что любой смерти и жизни, даже самым неизвестным и неудобным, есть что рассказать. А я посвящала свои уши и ручку этому последнему свисту перекати-поля.

Впервые я встретилась с госпожой Мук на второй день китайского Нового года. Я вызвалась работать в праздники сама, потому что еще была не готова к первой большой семейной встрече после развода. Я знала, какими вопросами меня забросают дядюшки и тетушки, а особенно — двоюродные братья и сестры, которые все еще в счастливом браке, с детьми. Я была не готова к тому, чтобы другие бередили мои раны.

Государственный дом престарелых в большой национальный праздник — это, наверное, самое одинокое место на земле. Больше чем у трети обитателей «Золотого заката» ближайших родственников не было. Немногих везунчиков, кому хватало здоровья и кто поддерживал тесную связь с семьей, забирали на пару дней. Когда счастливчики покинули дом, опустилась гнетущая тишина. Такая, что даже самые неусидчивые пациенты с деменцией впали в нечто наподобие угрюмой комы.

Тем вечером, сидя в одинокой тишине кабинета, я получила вызов от старшей сестры отделения «А». Там проживает та половина наших пожилых пациентов, которые страдают от болезни Альцгеймера. Обычно я не имела к ним отношения, потому что лишь люди в здравом уме в состоянии сочинять некролог. Но в тот день многие из персонала праздновали, поэтому мне пришлось помогать по мере сил.

Меня попросили посторожить комнату на двоих. Снова пропала бабушка Сон Чжэ Сун, объяснила старшая сестра. Моим делом было ждать и немедленно известить, если беглянка вернется к себе, пока в ее поисках обшаривают все закоулки «Золотого заката». Я приперла открытую дверь складным стульчиком из кабинета и устроилась поудобнее. Сидела и оглядывала коридор с рацией в руке, надеясь увидеть бабушку Сон Чжэ Сун.

А потом я увидела кого-то в комнате — фигуру, прислонившуюся спиной к стене. Стройная пожилая женщина, в белом с головы до ног. Я тихо воскликнула.

— Не бойся, я не привидение, — шепнула она и неестественно рассмеялась. — Ты меня уже видела, помнишь?

Звали ее Мук Ми Ран, и она была соседкой бабушки Сон. Я и в самом деле уже ее видела, когда приходила в эту комнату. Тогда она лежала в постели, спросонья. Теперь я ее и не узнала стоя, она оказалась высокой, тогда как в постели не отличалась от других молчаливых съеженных старческих тел.

— Это же ты у нас по некрологам? — Ока широко улыбнулась, и кровь прилила к ее лицу.

Мук Ми Ран была женщиной странной внешности и с еще более странной фамилией — я никогда не встречала корейцев с фамилией Мук. Ее пышная кудрявая прическа, белая до единого волоска, сияла нимбом вокруг головы. Руки и ноги длинные и тощие, будто у краба-стригуна. Под флуоресцентными лампами казалось, что ее тело можно читать как карту. Через прозрачную кожу просвечивали вены — перепутанные горные тропинки, лиловые и бледно-голубые. Тот же отбеливающий свет нарисовал тени-бабочки под ее высокими скулами.

— Да, это я по некрологам, — ответила я, все еще приходя в себя от удивления.

— Я видела в саду космей, как ты разговаривала со стариками.

Она сказала «старики» так, будто сама не такая. И все-таки, учитывая ее проницательный взгляд и хорошую память, я подивилась, как она попала в отделение «А».

— Напиши и мой некролог, — попросила она, обнажая сколотый передний зуб.

Я скрыла недоумение и сказала, что, если она не против, мы можем поговорить прямо сейчас, пока ждем ее соседку. Меня удивило, как ясно она мыслит, но я все еще держалась начеку: раз уж администрация назначила ее в отделение для пациентов с Альцгеймером, на то наверняка были причины.

— Вы помните, почему находитесь здесь, в отделении «А»? — начала я довольно безжалостно, чтобы понимать, стоит ли тратить время. Мне не улыбалось возвращаться на следующей неделе, только чтобы встретить непонимающее лицо и крик «Вы еще кто такая?».

Госпожа Мук ответила, что сначала находилась в обычном отделении, но полгода назад ее перевели сюда, хоть она сама не поняла почему.

— Я бы сказала, у меня с мозгами все в порядке, но теперь это не мне решать, да? — прошептала она. От улыбки у нее дернулись щеки.

Все еще не избавившись от подозрений, я задала первый серьезный вопрос:

— В каких трех словах вы бы подытожили свою жизнь?

Она подошла к кровати и села. Медленно отвернулась и вперилась в стену. Ее лицо было совершенно пустым — плоским и бледным, прямо как штукатурка на стене за ней. Рот приоткрыт, глаза потемнели. Отключается, решила я, ожидая неизбежного: скоро она переведет на меня взгляд и спросит, кто я такая, что я здесь делаю.

Но взамен услышала фыркающий смех.

— А ты правда думаешь, что человек может подытожить всю свою жизнь всего в трех словах? — пробормотала она, все еще не отрываясь от стены.

Вопрос застал меня врасплох, но я изобразила спокойствие. После недолгой паузы спросила, сколько слов надо ей.

— А какими были бы твои три слова? Ты сама об этом задумывалась? — И снова она задала свой вопрос, пропустив мимо ушей мой.

Меня охватило странное напряжение. Как будто мы с бабушкой Мук вдруг вступили в войну вопросов и тот, кто ответит первым, проиграет. Я выдавила слабую улыбку — чуть приподняла уголки глаз и губ, не показывая зубы, чем обычно обезоруживаю недоверчивых дедушек. Отчасти я делала это потому, что не могла ответить. Я понятия не имела, какими будут мои три слова. Никогда не задумывалась, хотя других спрашивала постоянно. Но еще никто не спрашивал меня.

— Госпожа Мук, хотите, я поговорю о вас с администрацией? — спросила я, прячась за улыбкой профессионала, как за щитом. Я пояснила, что могу узнать насчет ее переселения, если она думает, что находится здесь по ошибке. Сказала, что наши пожилые постояльцы, кому я помогаю с некрологами, находятся в обычном отделении. Я знала, что уж от этого вопроса она так просто не отмахнется.

— Необязательно, — небрежно сказала она, снова обманув мои ожидания. — Меня устраивает и отделение «А». И в конце концов, разница невелика, правда? Ни там, ни там нам не разрешается гулять по территории в одиночку. К тому же