Мариуполь. Останься живой! - Александр Александрович Малькевич

сказать, что они знакомы лишь шапочно. Что встречал Сергея только на митингах. И пару раз – в студии канала, и то давно – когда ещё можно было пытаться обеспечить некий «эфирный плюрализм».

Но слова застряли. Потому что в глазах Сергея он увидел: тот уже всё понял.

– Ну что, ватник? – ухмыльнулся блондин. – Ждал своих?

Сергей молчал.

Первый удар – ногой в живот. Сергей согнулся, но выпрямился. Второй – по колену. Хруст. Крик.

Кирилл зажмурился, но его тут же дёрнули за волосы.

– Не прячься, журналист, – смеялся кто-то. – Твоя работа ведь – доносить правду? Вот и смотри.

Правда была в криках Сергея.

В том, как его били арматурой.

– Ждёшь русских? – шипели ему в ухо. – Они тебе не помогут.

Кирилл чувствовал, как к горлу подступает рвота. От боли. От страха. От осознания: он следующий.

Здесь, в подвале.

С руками, затёкшими от верёвок, с криками, которые нельзя выключить кнопкой.

Двое палачей поставили Сергея на колени. Удары в почки были ритмичными, размеренными – словно тренировались.

– Раз, два… Ну что, ждун, как там твои русские корабли?

Сергей скрипел зубами, но не кричал.

– Говори, кто ещё в твоей группе? Кто передаёт координаты?

– Я не… – губы его еле шевелились.

Удар прикладом в челюсть. В подвале звякнуло эхо, и Кириллу показалось, что это у него в голове разлетелось стекло.

– Не ври! Мы знаем, что ты сливал позиции в Телеграме!

«Откуда?..»

Он действительно вёл канал, но только с новостями. Фото улиц, разрушенных домов, очередей. Никаких координат.

– Я не военный… Я…

– Ты – хуже, – прорычал один из них. – Ты – предатель.

Кисти Сергея зажали в клеммы. Разряд швырнул его на бетон. Воздух наполнился вонью палёной кожи.

– Кто твой связной?!

– Да нет его…

Второй разряд. Его тело дёрнулось, как у рыбы, выброшенной на берег.

– Смотри, журналист! – выкрикнул кто-то, толкнув Кирилла головой к происходящему. – Вот как надо работать с предателями!

Лезвие медленно прочертило линию от ключицы до живота. Кровь не хлынула сразу – только показались алые капли.

Удар ножом в бедро. Глубже. Сергей дёрнулся и закричал так, что у Кирилла похолодели пальцы.

И вдруг – короткая вспышка в глазах Сергея. Мысль, что он держал изо всех сил: «Господи… Марина… Дети…»

Он видел, как жена на кухне умывает младшую, как старший рисует танки на клочке бумаги. Два дня назад он говорил жене:

– Бери детей и уезжай к тетке в Мангуш!

– А ты?

– Я скоро…

Теперь «скоро» не наступит никогда.

– Всё, он уже не жилец, – брезгливо бросил один из палачей.

Сергея швырнули в угол. Кирилл видел, как его глаза ещё светятся сознанием, но тело уже не двигается.

– Ну что, журналист? – «азовец» поднёс к его лицу окровавленный нож. – Хочешь тоже попробовать?

Кирилл посмотрел на Сергея. Тот уже не кричал. Только тихо смотрел в пустоту.

– Вы… животные… – прошептал он.

Удар.

Тьма.

А за стенами подвала город продолжал гореть. В прямом смысле этого слова.

…Дверь подвала с грохотом распахнулась.

– Смотри, ждун, гости пришли!

Двое бойцов втащили женщину. Она почти не шла – тащили её за плечи. Рот разбит в кровь, волосы спутаны, на висках слипшиеся пряди. Левая рука болталась, вывернутая под невозможным углом.

Сергей, уже полуживой, дернулся всем телом:

– Марина?..

Она подняла опухшее лицо. В её глазах застыл животный ужас:

– Серёжа… Они ворвались… в дом… Сашку и Лизу… О Боже…

Слова сорвались в крик, но тут же сапог врезался ей в спину:

– Заткнись, мразь! Твой муж русню ждал – вот и дождался!

– Раздевай её! – приказал старший.

Рубашка порвалась с треском. Марина попыталась закрыться руками – раздался сухой хруст. Сломанные пальцы повисли мёртвыми, не слушались.

– Смотри, предатель, какая у тебя шлюха!

Сергей хотел было рвануться, но сил не было, да и страшной силы удар ботинком в лицо отбросил его на каменный пол. Кровь из носа разлилась по щеке.

Оголённые провода сверкнули искрой.

– Ну что, выбирай, ждун. Грудь или язык?

Он зарычал, как зверь:

– Убейте меня! Только её отпустите!

Они выбрали оба варианта.

Когда 220 вольт ударили в соски, Марина издала звук, не похожий на человеческий – крик, оборванный стоном, будто сама душа рвалась наружу.

Самый младший из бойцов, совсем пацан, которому и восемнадцати не дашь, взял нож. Держа его аккуратно, будто на уроке труда, начал вырезать на её спине неровную звезду:

– Это тебе за «ваш Донбасс», сука!

Кровь потянулась тонкими дорожками по белой коже.

Когда Марина потеряла сознание, старший достал пистолет:

– Ну что, ждун? Русские идут? Вот твоя Россия!

Выстрел в колено жены. Она очнулась с криком.

И тут Сергей – из ниоткуда, из какого-то последнего, нечеловеческого остатка сил – сорвался и бросился на палачей.

Автоматные очереди разорвали воздух. Три очереди – и его грудь стала сплошной кровавой дырой.

Он упал, но каким-то последним усилием воли успел доползти до Марины, накрыть её своим телом, прижаться щекой к её волосам.

– Прости… Не успел… – прохрипел он и замер.

Старший пнул труп:

– Сдох, как собака. Вместе со своей шлюхой.

Журналист между тем… блевал в углу. Не только от боли – три сломанных ребра, выбитые зубы, кровь во рту. Но и от осознания: «Я снимал этих людей на параде Победы в 2018-м. Они тогда улыбались в камеру…»

Когда Марина закричала под током, он зажмурился – и увидел свою дочь: «Точь-в-точь восемь лет, как у этой женщины…»

– Сволочи… – хрипло выдохнул он.

– О! Голосок появился! – услышал кто-то. – Сейчас и тебе «повезёт»…

– Ты следующий, пресс-хата, – ухмыльнулся один из бойцов, приближаясь.

И вдруг снаружи грохнуло. Взрыв разорвал подвал, с потолка посыпалась штукатурка, дверь вылетела, лестница осела. В облаке пыли замаячили силуэты в незнакомой форме.

Глава 2. Холодные ночи общаги

24 февраля 2022 года. 6:45 утра

Ксения проснулась от вибрации телефона: «Напоминание: заказать цветы маме к 14:00. Донецк».

Она улыбнулась сквозь сон. Мамин день рождения через три дня, но доставку нужно оплатить сегодня – иначе не успеют.

Открыла браузер. И – замерла от заголовков:

«Россия начала спецоперацию на Донбассе». «Удар по военным объектам Украины». «Вторжение России». «Донецк под обстрелом».

Строки менялись, но смысл был один: мир рухнул. Много было всего и разного – в зависимости от политической позиции того или иного ресурса.

…Пальцы сами набрали знакомый номер:

– Мама?!

– Живая, – голос на той стороне был странно спокоен. – Слушай сюда. Если в Мариуполе пока тихо – беги в магазин. Возьми: картошку, гречку, спички, свечи…

Ксения нервно засмеялась:

– Ты прямо как в 2014-м… Тогда же