Солдат Донбасса - Александр Крештоп

вот одного не пойму — при всех благах, что тебе то государство дало, при тебе всегда остаётся факт — то же государство у тебя ведь и семью разрушило. Ты сын кулака и врага народа. Как так?

— Ну вот так, — ответил он.

Моя прабабка по той же материнской линии была родом из гоголевской Украины. Работала наймычкой у немцев зажиточных. В Союзе были такие до определённого момента. Они, правда, не при Союзе появились, а при Екатерине ещё вроде. Так говорят. И был у тех немцев сын. Приглянулась ему моя прабабка. Или просто по-молодому захотелось сочного тела. В общем, обрюхатил её. Мать его ни в какую признавать того факта не хотела. Выгнала мою бедную прабабку со двора. А та и не знала, что делать. Позор-то какой. Как же так? Вспомнила про брата своего. Милиционером был, тоже, как оказалось, на Донбассе. Связалась, объяснилась. Настоящим брат оказался.

— Езжай ко мне. Я тебя в обиду не дам.

И прикрыл. Приютил. Потом и муж нашёлся. Не постеснялся, как сейчас принято говорить, что девушка с прицепом была. Принял прицеп как собственную дочь. Потом ему награда была за то — четверых ещё детей родила. Но оставались беда и нервозность. Прабабка честной была, дочь свою, бабку мою то есть, записала в свидетельство как дочь того самого немца. А пришло как раз время, когда немцев всех резко стали не любить и выселяли. Далеко. Знали куда, а знания не хватало понять, насколько далеко. Брат снова помог, прикрыл. Так и выросла моя бабка. С немецкой кровью. Выросла, а дед мой приехал работать в ту же деревню. Поженились, нарожали детей. И прожили свою жизнь. Трудились жутко, бабка даже шахтный ствол рыла, пока женщинам не запретили работать под землёй. Ствол — это вертикальная дыра в земле такая, если кто не знает, диаметром несколько метров, а глубиной и больше километра бывает. А дед из-под земли и вовсе не вылезал. Как на пенсию вышел, так все зубы разом и выпали. Ходил со вставной челюстью.

— Черти, нам взрывчатку же давали. А что она вредная, никто и не говорил. Так голыми руками и пользовали её. А она тем временем через кожу рук впитывалась и впитывалась. Вот зубы и выпали. Сами. Прям в один год.

Вот ещё. Татуировки у него были. Нравились мне всегда. Дед ест за столом, а я руки рассматриваю. И так же хочу. Поели и в шахматы играть.

Второй дед, по отцу, рано ушёл. Мал я был. Помню только, что в шашки он круто играл. Я его за все время два раза только случайно обыграл. Он не поддавался ни в какую. Не поддавался, с улыбкой и с прищуром всегда смотрел. И брился электробритвой. Ух, как я на неё смотрел, в руках крутил. Этот дед мне даже малому включал её в розетку, вибрирующую, прислонял к моей щеке. Ммм, блаженство. И пофиг, что дед прислонял боковой стороной, не режущей частью, чтоб кожу детскую не ранить, радость то была у меня настоящая, с большими глазами. Я пару лет назад тоже, видимо с детства от деда приняв, бритву себе купил электрическую. Ещё помню, как на его похороны пришла тьма-тьмущая людей. Редко на посёлке такое бывало. Уже много лет спустя, заканчивая школу, зашёл к однокласснику своему. Его дед, живой на тот момент, был гордостью города и носитель славного звания «Герой Социалистического Труда». Мы поздоровались.

— Как зовут? — спросил он, я представился.

Фамилию уточнил ещё раз, глядя на моё лицо.

— Знаю, знал то есть, твоего деда. На шахте вместе работали. Ох и безбашенный был. Закрывал меня в каптёрке на ключ со всеми, кто там был, если замечал, что мы пьём водку.

Героя. Закрывал. И не боялся.

* * *

«Словно пахари на поле

В небе рыщут самолёты.

Оставляют свой красивый,

Светлый след грядущей смерти.

Всё стремятся ближе к фронту,

Посмотреть звериным взором

Сверху —

Там горнило нашей жизни!

Там средь разных человеков

Вдруг рождаются Герои!

И молочный светлый парень

Там с утра

В бою

Уж сделался мужчиной».

День первый

Хотя какой это день. Почти восемь вечера. Давайте лучше так.

Вторник

А почему вторник, а не, скажем, понедельник или пятница, спросите? А потому. Во вторник всё было.

Короче, весь шмурдяк и амуниция уже были в машине. Или рядом благородно валялись и ожидали своего времени для погрузки.

Вроде всё только нужное закинул в походный баул: трусы, носков десятка три (стирать ведь никто не собирается, а гигиена ног первостепенна), влажных салфеток несколько пачек, запасная термуха, кое-какие таблетки от простуды и для дезинфекции воды, шапка, баф на шею, суточный офицерский сухпай, пару пакетов для защиты вещей от влаги, книга («451 градус по Фаренгейту»), тепловизор, тепловизионная накидка, пара футболок, спальник тоже влез внутрь, пара банок тушняка, аккумулятор для зарядки телефона и сам телефон, некоторые провода, средства для чистки и смазки оружия, топор, лопатка и что-то ещё, не помню. В общем, не рюкзак, а половина дома. Впору прицеп вызывать. Последний раз, как накидывал рюкзак на плечи, лямки громко заскрипели. Мазай посмотрел, приподняв брови.

— Мы не дойдём со всем этим грузом, — сказал он. При этом у него самого поклажи было чутка побольше. Просто он не успел своё попытаться приподнять.

— Мало того, мы с места не сдвинемся, — ответил я, — там придумаем что-нибудь. Нам же обещали помощь в подносе?

«Стоит ей написать ещё раз? Типа, ну всё, моя хорошая, я поехал. Или — я тебя люблю. Хотя стой. Она лайкнула последний мой пост в ВК про то, что я не отверну глаза от неё, как бы она ни просила. Тогда и этого хватит. От неё и в праздничный день лайка не дождёшься, а тут».

— Поехали.

Наша славная троица, я, Мазай и Малой, прыгнула в машину, за руль сел молодой Узбек, ему три дня до отпуска, и он сильно нервничал по этому поводу. Обычно когда остаётся десять суток до конца контракта, никого в сторону фронта не посылают, вдруг зависнет по объективным причинам где-то и, не дай бог, пропустив дату окончания договора, — затрёхсотится или и того хуже. Ведь в таких случаях компенсации не положены. Ещё и в очках был, которые, как оказалось впоследствии, не сильно ему помогают, хотя