Калининград – форпост России в Европе - Александр Борисович Широкорад

Париж и Вена высказали свое возмущение отступлением Апраксина. В ответ русский посол в Вене Кейзерлинг заявил протест против притеснений православных сербов в Австрии: «1) В 1754 г. в Кроации и прочих областях публиковано, чтоб все исповедующие греческий закон оставили его и приняли римско-католическую веру, в противном случае будут осуждены на виселицу и четвертование. 2) Греческий закон и исповедующих его поносят самым бесчестным образом, называют их неверными и отпадшими; но так называют язычников, а не людей, верующих во Христа и Его апостолов. 3) Командующий в Кроации, Далмации и Трансильвании граф Петацы отнял у греческих прихожан Архангеломихайловский монастырь, отчего воспоследовало, 4) что сербы лишены исповеди и св. причастия и принуждены жить в отчаянии. 5) Неуважение к святейшим вещам простирается так далеко, что некоторые католики во время освящения св. евхаристия в греческих церквах влезают на алтарь и делают всякие непристойности, а в кадильницы кладут вовсе не благовонные вещи. 6) Службу Божию часто останавливают, приходят в церкви с заряженными ружьями, стреляют и таким образом заставляют прихожан покидать храмы. 7) Оскверняют храмы, позволяя себе в них такие дела, которые и в законных супружествах не дозволяются. 8) Стараются всякими мерами привлечь православных к принятию унии: те, которые непоколебимы в своем законе, принуждены оставить жен, детей, имение или подвергнуться смертной казни как государственные преступники»[21].

Всё сказанное русским послом было правдой, но Кауниц категорически все отвергал.

Фридрих II во время Семилетней войны. Иллюстрации к книге «История Фридриха Великого». 1839–1842 гг.. Худ. Адольф Фридрих Эрдман фон Менцель

Между тем здоровье Елизаветы Петровны улучшилось, и 28 сентября Апраксин получил указ императрицы о замене его генерал-аншефом Вильямом Фермором, а самому фельдмаршалу было велено ехать в Нарву. По приезде туда Апраксин был арестован и вместе с канцлером Бестужевым-Рюминым предан суду. Однако следствие не нашло никаких улик, прямо указывавших на участие Апраксина и Бестужева-Рюмина в заговоре. Тем не менее, Бестужев был сослан в деревню, где и оставался до восшествия на престол Екатерины II. Апраксин же находился под домашним арестом в местечке под Петербургом под названием Три-Руни. Там он скоропостижно скончался 26 августа 1760 г.

Узнав об оккупации Ганновера французскими войсками, Фридрих II, имея всего 20–25 тысяч солдат, совершил бросок из Силезии в Тюрингию. 5 ноября 1757 г. недалеко от Лейпцига у местечка Росбах состоялось сражение между пруссаками и объединённой франко-австрийской армией общей численностью в 64 тысячи человек. Армии принца Субиза и австрийского генерала Хильдбургаузена были наголову разбиты.

Французские войска были вынуждены оставить Вестфалию, Кассель и Ганновер. Однако Фридрих не стал их преследовать, а двинулся спасать от австрийцев Силезию. 5 декабря у местечка Лейтен (Лютин) под Бреславлем король разгромил армию фельдмаршала Дауна, у которого было не менее 80 тысяч солдат и 300 орудий. У Фридриха же имелось 33 тысячи солдат и 167 орудий. Потери убитыми и ранеными у пруссаков и австрийцев были примерно одинаковые – по 6,5 тысячи человек.

Зато 21,5 тысячи австрийцев сдались в плен, и была брошена вся артиллерия. Через полвека Наполеон скажет: «Лейтенское сражение представляет chef d’oeuvre искусных движений, маневрирования и решимости; достаточно было бы одной этой битвы, чтобы обессмертить Фридриха, и чтобы он занял место между величайшими полководцами».

Глава 6. Русский Кёнигсберг

Спасая союзников, Конфедерация отдала приказ Фермору начать наступление «по первому снегу». Русские войска вступили в Пруссию пятью колоннами под начальством генералов Салтыкова 2-го, Рязанова, графа Румянцева, принца Любомирского, Панина и Леонтьева. 10 января 1758 г., когда Фермор был в городе Лабио, к нему приехали депутаты от главного города Пруссии Кёнигсберга с просьбой принять их в покровительство императрицы с сохранением привилегий.

Всего «испрашивалось» 17 пунктов. Ключевым был первый пункт: «Город Кёнигсберг при его привилегиях, вольностях, правах и преимуществах, как оныя им от каждого природного государя от времени до времени получаемы были, защищать следовательно ж». А дальше шли дополнительно требуемые привилегии:

– ограничивать число войск, расквартированных в Кёнигсберге;

– оставить на своих местах гражданских чиновников и священнослужителей, с их прежними окладами и другими доходами;

– предоставить городу право распоряжаться казной; не ограничивать торговлю, не нарушать ни водных, ни сухопутных связей как внутри провинции, так и с заграницей;

– обеспечить права местного дворянства, получение им доходов с имений;

– сохранить также права и привилегии купцов, пивоваров и ещё ряд других льгот.

Выслушав делегацию, Фермор хотя и сослался на отсутствие соответствующих полномочий при решении подобных важных вопросов, но «обнадёжил (депутатов) генеральною монаршею милостью», обещал «их прошения предоставить на всевысочайшее благоизобретение».

Гравюра, изображающая штурм старой прусской каменной церкви в Лёйтене в Силезии во время Семилетней войны, 5 декабря 1757 г. Автор: Карл Ройхлинг

И на следующий день русское войско вступило в Кёнигсберг и было встречено колокольным звоном по всему городу, «на башнях играли в трубы и литавры, мещане стояли впереди и отдавали честь ружьём».

Венские власти, с одной стороны, были крайне обрадованы вступлением русских войск в Восточную Пруссию, но, с другой стороны, обеспокоены тем, что русские могут остаться там. Австрийский посол в Петербурге Эстергази получил приказание требовать, чтобы дальнейшее занятие прусских земель делалось именем императрицы-королевы, «дабы не подать повода другим дворам к размышлению, а притом чтоб можно было различить воюющую сторону от помощной». На это был дан ответ: «Отношения наши к королю прусскому вовсе, кажется, не требуют таких предосторожностей… Что касается присяги, к которой приводятся жители прусских земель, покоренных нашему оружию, то справедливость и надобность её оказываются при первом взгляде, ибо мы требуем только, чтоб жители ни тайно, ни явно не предпринимали против нас ничего предосудительного».

На самом же деле Елизавета Петровна решила присоединить Восточную Пруссию к своей империи. Везде, где появлялись русские солдаты, местные жители приводились к присяге России и самой Елизавете.

Следует заметить, что население Восточной Пруссии в целом недолюбливало Фридриха II и благожелательно относилось к русским. Без всякого нажима со стороны наших военных население устраивало пышные торжества, на домах укреплялись русские гербы, в комнатах развешивались портреты русской императрицы.

Очевидец, 20-летний подпоручик Андрей Тимофеевич Болотов, писал:

«11-й день января месяца был тот день, в который вступили наши войска в Кёнигсберг, а вскоре за ними прибыл туда и сам главнокомандующий [граф Фермор. – А.Ш.]. Въезд его в сей город был пышный и великолепный. Все улицы, окна