Они не пройдут! Три бестселлера одним томом - Иван Всеволодович Кошкин

Женьку словно ломом ударили. Что может означать этот вопрос? Петров что-то знает? Почему он ждал, пока уйдут водитель и радист? Вся Женькина решимость, вся его радость словно испарились, в душе снова зашевелился знакомый, липкий страх. Но Петров вдруг начал говорить о том, что в бою боятся все, ничего стыдного в этом нет. Женька понял — командир просто хочет помочь, и от этого стало только хуже, стыднее. И когда старший лейтенант приказал идти спать, наводчик не нашел силы начать разговор, к которому так готовился.

* * *

Танкистов подняли в шесть двадцать. С юго-запада доносился грохот дальнего боя, откуда-то вдруг сразу стало известно, что пехота уже штурмует Козлово. Пока расчехляли машины, с КП полка быстрым шагом, почти бегом, прибыли Гусев и Бурда и тут же вызвали командиров взводов. Совещание было коротким. Комбат сообщил, что мотострелковый батальон действительно в шесть утра атаковал Козлово и сейчас вроде бы продвигается к деревне. Мы все знаем, как пехота продвигается без нас, так что, товарищи танкисты, быстро достали карты, у кого есть, сейчас я до вас донесу Батины планы, а потом мы сядем в танки и поедем работать без промедления. Потому что наши мотострельцы, как пить дать, уже легли и неукротимо ждут, когда же мы приедем закрывать их броней.

Планы Бати сложностью не отличались: первый батальон поддерживает атаку Лушпы (кто-то вполголоса выругался), второй обходит Козлово с севера и вместе с 27-й бригадой блокирует село, а потом штурмует с севера. И хватит скулить, гвардейцы, позавчера на митинге клялись оправдать высокое звание? Клялись. Да и не на жестянках же старых в лоб лезть, сами подумайте. Так что пять минут на завтрак, когда потом поедим — неизвестно, и по машинам.

Прибежали бойцы штабной роты, таща котелки с горячей кашей и чаем. С утра есть не хотелось совершенно, и Петрову пришлось заставлять экипаж питаться — для боя нужны силы. Командир чувствовал, что его пошатывает. Он спал всего два часа, и теперь глаза слипались, но старший лейтенант знал: при первых же выстрелах это пройдет. Комвзвода, давясь, глотал горячую кашу с мясом, похоже, еще вчерашнюю, но заботливо разогретую заново.

— По машинам! — скомандовал Гусев.

Экипаж сунул котелки красноармейцу, что, переминаясь с ноги на ногу, ждал, пока танкисты докушают.

— Доешь за нас, браток, — великодушно разрешил Безуглый.

Он хлопнул бойца по плечу и вместе с водителем побежал в обход машины. Петров было шагнул за ним, но потом, словно вспомнив что-то, повернулся к Протасову:

— Жень, ты, главное, внимательней. Ты вчера хорошо держался, так и продолжай.

При этих словах наводчик прямо расцвел, и старший лейтенант не мог не улыбнуться:

— А боятся все — даже Сашка Безуглый. Ладно, полезли.

Он сам уже чувствовал знакомый озноб. Взбежав по лобовой плите, Петров открыл люк и нырнул в башню. Остывшее сиденье холодило даже сквозь ватные штаны, внизу Безуглый, разгоняя страх, стал выводить красивым баритоном:

— А мы-ы-ы-ы сейчас па-айдем в атаку! И все-ех фа-шистов разобьем!

По обыкновению, радист тянул без рифмы на непонятный мотив все, что приходило в голову.

— А Бу-у-урда веле-ел смо-о-отреть — щас раке-е-ета взле-е-етит.

Обложив москвича, Петров вскочил на сиденье и уселся на крышу башни. Танк взревел, выбросив клубы синего дыма, — Осокин начал газовать, прогревая двигатель. Впереди по полю уже ползли, обходя Скирманово, машины второго батальона. Наконец справа взлетела ракета, и вперед, как и вчера, пошла группа Лавриненко, вернее, то, что от нее осталось — две «тридцатьчетверки», третий — КВ комбата, затем четыре танка его группы, и последними — пять Т-34 Бурды. Покачиваясь на ухабах, машины ползли по изрытой гусеницами дороге, а по обе стороны расстилалось поле вчерашнего боя, покрытое одинаковыми заснеженными «кочками». От «кочки» к «кочке» шли красноармейцы, поднимая винтовки, они относили их к «полуторке» у обочины — похоронная команда собирала оружие, а убитые… Убитые подождут.

Колонна вошла в Скирманово и вдруг встала, по радио передали приказ: двигатели не глушить, движение продолжится в любой момент. Пользуясь короткой передышкой, Петров осмотрелся. Скирманово было разрушено основательно, не так, конечно, как Марьино, в котором не осталось даже печей, но большая часть села превратилась в развалины. В десяти метрах от «тридцатьчетверки» Петрова завалился в канаву немецкий танк с открытыми люками. Еще один, обгоревший до черноты, маячил чуть дальше. Справа, на обочине, возле почти что целой избы, стоял маленький, в человеческий рост танчик. Из крохотной, едва поместиться человеку, башенки гордо торчал ствол то ли очень большого пулемета, то ли очень маленькой пушки. На лобовой броне сидел и курил танкист в полушубке и грязных, опаленных валенках, за полуповаленным забором, во дворе виднелась еще одна такая же машина. Петров наклонился из башни и, перекрикивая работающие дизели, проорал:

— Эй, браток, вы чьи?

Танкист затянулся, посмотрел на комвзвода красными, слезящимися глазами и хрипло крикнул в ответ:

— Подполковника Малыгина, 28-я бригада!

— А-а-а! А тут что делаете?

Танкист сплюнул и затянулся в последний раз. Бросив окурок на посеревший, ноздреватый снег, он крикнул:

— А как с ночи вошли, так до утра вашей пехоте помогали!

Такой ответ Петрову, конечно, не понравился: мол, пока кое-кто дрых да приводил себя в порядок, другие за них отдувались. Комвзвода начал было подбирать хороший ответ, но тут в разговор вмешался Лехман — его «тридцатьчетверка» стояла сразу за машиной Петрова:

— Товарищ командир, — лицо лейтенанта было по обыкновению мрачно, и орал он каким-то суровым, густым басом, — это с кем вы там разговариваете, товарищ командир? Ба, да это же чудо природы — карликовый танк! Придется под гусеницы смотреть — не ровен час переедем.

— Пошел ты! — беззлобно ответил танкист и, достав кисет, принялся сворачивать новую самокрутку.

В этот момент впереди заревели в полную мощь дизели, и Бурда, тоже сидевший на башне, несколько раз энергично отмахнул вперед сжатым кулаком — первый батальон продолжал выдвижение.

— Давай, двадцать восьмая, не отставай! — крикнул, обернувшись, Петров.

— Удачи, гвардия! — рявкнул в ответ танкист и, достав из кармана кресало, начал высекать огонь.

Миновав село, батальон въехал в лес и минут двадцать двигался по узкой дороге между высокими заснеженными елями. Очень скоро зеленые красавицы сменились березняком, который начал быстро редеть. Еще три минуты — и танки вышли из леса на поле. От опушки начинался пологий подъем — полтора километра открытого пространства,