Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

опасение Людвига подтвердятся… Никто, кроме тех, кто сам связан с делами Балашова в Берлине. Но им не по силам допереть до того, что самые важные сигналы передаются не сообщениями, а когеренцией интуиций? Эту мысль он почерпнул у Балашова… Будь он немцем-немцем, как Клейс, как Кранц или даже как Людвиг, он никогда бы не воспринял эту мысль конкретно, не абстрактно. Но он – отличается от немца-немца, так что Клейст не напрасно его назвал иностранцем. Он сумел выйти из клише, из стереотипа. Выйти с пользой для дела. И это – повод для гордости, хотя тот же Клейст указал бы на другое клише – настоящий нынешний немец, его, клейстовский гутменш, тоже не хочет быть немцем-немцем, и в этой логике Клагевитц типичен. «Вы, Клагевитц – типаж», – сухо прикнопит его визитку к ватману Клейст. Но сейчас не до него. Сейчас задача – не провалиться в зиндан. Кто его здесь парит? Американцы? Англичане? Украинцы? Русские Кальтенберга? Нет, уж точно не они, эти русские плюнуть без своих кураторов в Берлине не посмеют, а тут – немецкий агент в Афганистане. Англичане. Все-таки предупреждение от Клейста?

Так прошли еще сутки. А на четвертый день Клагевитца без второго допроса и каких-либо объяснений отпустили. Просто вывели наверх, усадили в черный джип и отвезли в Кундуз. Там его высадили возле большого дома и оставили. Клагевитц помнил, что прежде в этом здании находилось управление местной госбезопасности. У дома Христофа ждал человек, чья фигура показалась ему знакомой. Мухаммад, майн готт, какая радость! Да, немца встретил Мухаммад Профессор. Пикап с личными вещами и с грузом в багажнике тоже ждал его, замерший у дороги. Капот был раскален, его, похоже, тоже откуда-то пригнали. В дорожной сумке лежала и книга.

– Никогда не был так рад видеть моджахеда, как сейчас тебя! – сходу шуткой взял эмоции в узду немец. Мухаммад молча просто обнял гостя и, вместо того чтобы вести его в дом, жестом призвал шофера. Поехали в офис строительной конторы. Но внутрь зашли не сразу, остановились неподалеку от входа.

– А где твои уйгуры? – спросил немец.

– Это были твои уйгуры. Те ушли в горы, новые пришли, и тоже ушли, и опять пришли новые.

– А ты – все тот же?

– Нет. Я теперь на службе у Ханани. Здесь я закончил дела. При тебе я хочу их сдать. И представлю тебе другого человека.

– Все-таки ты пошел на повышение! Раз ты у Ханани, то тебе известно, за что задержали твоего немецкого друга?

– Нет. И тебя отпустили не по моей просьбе. Но по моей просьбе сам Савадж теперь увидит в тебе друга нашей страны. Мне дозволено представить тебе другого управляющего. Помогай ему строить дальше, и ты будешь здесь дорогим гостем.

– Ты теперь можешь говорить с Саваджем? Тогда мы закрепим с ним нашу дружбу. Мне есть что предложить ему, кроме строительства.

– Смой пыль Кабула, отдохни, и мы поговорим о твоем новом деле. А пока – я рад тебе. Слепец, ведомый слепцом, слеп вдвойне. И вдвоем прозреть вдвое труднее, чем поодиночке. Но мудрому не найти мудрого без помощи слепца. И мудрецу в одиночку не спасти мир от беззрячести.

Клагевитц едва смог скрыть изумление и тревогу при этих словах. Это была фраза из того письма, которое он сам в начале весны направил Мухаммаду. Почти та фраза. Что, Профессор раскусил его ход с письмами? Но нет, тут что-то иное, – глядя в прищур на афганца, сделал вывод Христоф. Мухаммад снова изменился. Поразительным образом в нем обнаружилось сходство с тем Мухаммадом-Керимом, в которого играл Клагевитц, одолевая время в зиндане. По образу и по подобию? Неужели?

– Будь осторожен с солнцем. Твои глаза отвыкли от него, – тем временем предупредил Мухаммад с искреннней заботой в голосе.

– Спасибо тебе. Но мы стоим здесь, на солнце, и не заходим в дом. Ты что-то хочешь сказать мне?

– Да. Я не хотел уходить отсюда, но ты попросил меня об этом. Я сомневался. Но сомнения оставили меня, когда я получил весть. Я говорил тебе о суфии… Он жив. Я не знаю, где он, но он наблюдает за мной. Это он дал мне совет последовать за слепцом, чтобы найти мудрого. И я пошел служить к Саваджу, к своему бывшему командиру по имени Саат. Я остался тебе другом.

Христоф внутренне потер руки. Значит, все-таки срабатывает его ход с Пустынником. И последнее письмо тоже сыграло свою роль, Вали справился с несложной задачей.

– Я не сомневался в твоей дружбе, Мухаммад. Теперь зайдем в дом? Я буду помогать твоему преемнику и, если сумею, помогу тебе в твоей новой службе, хотя сдается мне, что четыре дня меня держал в темной твой начальник.

Мухаммаду нечего было на это ответить. Судя по его виду, он действительно не знал, что послужило причиной задержания немца.

А было так. Британцу Хамиду не составило труда через пакистанского генерала Ахмада Джамшина убедить младшего брата Саваджа Ханани притормозить одного предприимчивого немца. Его надлежало попугать связями с одним мутным русским, а заодно с китайцами и с инопланетянами, вытащить из него, с чего это он разъездился в Афганистан. А там видно будет. Скорее всего, пока отпустить. Пусть побегает окольцованным. Много с него не получить, но и машина с немецкими инструментами стоит мессы. Плата за труд, так сказать. Пограничники поручение исполнили, а вот кабульским хананистам из окружения младшего Ханани подумалось, что с немца можно получить выкуп побогаче. Надо только подержать его пару дней в месте, где он вроде бы официально у самого Саваджа под боком, а сам Савадж его не найдет, даже если пожелает, даже если немцы наобещают золотые горы его пакистанским друзьям. Будет искать на севере, а этот тут, за соседней стеной… Такие штучки они не раз проделывали. В госбезопасности, как во всех других учреждених, такой бардак, что человека можно потерять, как песчинку в пустыне. А если что, отмажутся, скажут, что задержали по наводке агентов из Пакистана подозрительного иностранца. Но когда до дела дошло и решили подопрашивать его и попрессовать, наняли дознавателя, а тот возьми и наткнись на имя Зии Хана Назари в книге, которую для понта предъявил пленнику. Это имя произвело на безбородого такое впечатление, что он прервал допрос и «черные» решили все-таки выяснить, кто же попался в их лапы. Это оказалось просто – связь Германии и Назари, а также упоминание Кундуза сразу вывели на Мухаммада Профессора и на самого Черного Саата. Узнав, что