«Проект К»: Мясорубка - Олег Алтайский

армейский уазик. Александра разместили на заднем сиденье за водителем, военные заняли свободные места и, шумно хлопнув дверью, тронулись. На них была армейская форма, но никаких отличительных знаков рода войск, как и погон, не было. Поэтому Александр не знал, кто они по званию и какую организацию представляют. Тот, что сидел спереди, повернулся и спросил:

– Военно-учётная специальность есть?

– Так точно. Сапёр-минёр.

– О! Нормально. Хоть один военный, а то всё наркоманы да алкаши, что собутыльников по пьяни замочили.

Второй подключился к разговору.

– Погоди-ка… сапёр-минёр? А это не ты часом банк подорвал и офис в центре?

– Не понимаю, о чём вы.

– Да ладно, не понимает он. Если ПЖ корячилось, то точно ты за это загремел.

– Да как скажете, мне уже неважно.

– Всё равно в штурмы пойдёшь. Там, куда ты едешь, по барабану, какая у тебя специальность.

Уазик въехал на территорию военной комендатуры и со скрипом тормозов остановился возле крыльца караульного помещения. Военные вышли, подождали, пока Александр выберется наружу, и направились в дежурную часть. Подойдя к стойке, старший скомандовал дежурному:

– Принимай пополнение, сержант. Чего расселся? Давай в общую камеру его оформляй. Завтра отправка на Луганск.

Дежурный провёл Александра за решётчатую перегородку, отделяющую дежурную часть от коридора, где располагались камеры.

– Всё из карманов выкладывай на стол! Ремень, шнурки, крестики, цепочки, часы, ключи, – приказал он.

Александр выложил сигареты и зажигалку. Снял ремень, расшнуровал кроссовки. Часы, смартфон, деньги и ключи от квартиры он предусмотрительно оставил у оперуполномоченного Иванова. Как ни крути, всё надёжнее, и хоть какая-то надежда на то, что не пропадут.

Дежурный по ходу дела инструктировал:

– В камере курить запрещено. Раз в час буду выпускать в конец коридора на перекур. Сигареты у меня останутся. Фамилию назови.

– Симонов.

Дежурный написал на листочке и прикрепил его скрепкой к коробке, куда сложил вещи Александра.

После этого он открыл первую камеру, которая служила складом. Поставил коробку на стеллаж к остальным. На некоторых уже были прикреплены скрепкой листочки с фамилиями. Выдал Александру матрас с подушкой и одеялом и повёл по коридору.

Камера оказалась довольно просторной, двухъярусные койки в два ряда стояли по-армейски, вдоль стен, справа и слева. Посередине было место для построения. Александр намётанным армейским взглядом сразу понял, что помещение рассчитано на взвод солдат, а значит, на тридцать человек. Коек десять были свободными, значит, обитателей камеры было около двадцати.

Александр чувствовал в армейской среде себя более уверенно и, позабыв о тюремных правилах, молча прошёл к свободной койке и бросил свой матрас. К нему сразу подошёл тип с блатной манерой и попытался покачать свои права:

– Слышь, а ты ничего не попутал? Так в хату не входят.

Александр посмотрел на него и спокойно ответил:

– Дружище, это не камера, это кубрик, а мы не на зоне, а в казарме, пусть и в комендатуре, но точно не в тюрьме. Поэтому давай отвыкай от блатной иерархии. Мы тут все одинаковые. В армии такая шняга не прокатит. Завтра, может, плечом к плечу на верную смерть идти придется.

– А ты чего, типа не арестант, что ли?

– Нет, не арестант. Я военный отставник, на гражданке залетел к ментам, предложили дело до суда не доводить и сходить повоевать. Поэтому я тут и оказался.

– Хм, нормально так, я думал, только зеков в «Шторм» берут. Ну, ладно, чего тогда, раз наши порядки не вкуриваешь, то грузить не буду. Глядишь, и ты мне чем поможешь потом. А то я по военке вообще дуб дубом. Автомат только издалека, на картинке видел.

– А чего тогда на контракт пошёл?

– Да ты чего, в натуре? У меня срок, ещё десятка впереди! Я сейчас на кухню устроюсь, полгодика отпетляю – и на волю с чистой совестью и белоснежной биографией!

– Не будет тебе ни кухни, ни тыла, ни другого тёплого места. Там все места уже давно контрактниками заняты. Наш брат только на штурм пойдёт.

– Да ну на… не гони, в натуре. Я тяжелее ложки в своей жизни ничего не поднимал, на кой хрен мне их автомат сдался!

– Ну это твоё дело. Смотри сам, но я уверен, что не прокатит твоя тема.

– Ладно, поживём – увидим. Тебя как звать?

– Саня.

– О, а я Сеня. А погремуха у тебя есть?

– Чё? – Александр не понял вопроса.

– Ну как это у вас там в армии, кликуха-погремуха. О, погонялово. Нет, позывной, в натуре! Совсем из башки вылетело.

– А, позывной! Симон.

– Ха, а я Сява. Давай, братуха, отдыхай! Если чё, подтягивайся. Мой шконарь возле окна.

– Договорились.

Сява приблатнённой походкой поплыл по пространству кубрика в сторону своей койки, на ходу общаясь на блатной фене с подобными ему уголовниками, которых было совсем немного. Основная масса была из забитых и напуганных мужиков. Угрюмых и неразговорчивых.

С утра следующего дня началось оформление. Дверь в камеру открыли нараспашку. В середине коридора поставили три школьные парты, на которых лежали шариковые ручки. Каждый подходил к дежурному, брал свои сопроводительные документы и чистые бланки анкет с договором. Отходил к парте, дожидался свободного места, садился и начинал их заполнять.

С уже заполненными анкетой и договором выстраивались в очередь у металлической перегородки в дежурную часть. Туда выводили по пять человек. Два человека шли к столам, за которыми сидели уже знакомые Александру военные. Один проверял правильность заполнения. Второй составлял списки и выдавал жетоны, а также фотографировал. Третий шёл на сдачу образца ДНК путём сбора налёта ротовой полости ватной палочкой. Четвёртый получал форму, пятый – вещмешок и суточный рацион питания. После того как все пятеро проходили все процедуры, их заводили в другую пустующую камеру, где они переодевались и приводили себя в порядок, вскрывали сухпайки и завтракали. Таким образом, контингент был разделён на пять пятёрок. Общая численность составила двадцать пять человек. Ровно столько, сколько вмещается в армейский грузовой тентованный КамАЗ.

К обеду все организационные мероприятия были выполнены. Народ погрузили в КамАЗ и тронулись в путь.

На всеобщее удивление, охрана отсутствовала полностью. Ещё несколько дней назад большинство из присутствующих находились за высоким забором с колючей проволокой, и до освобождения было по нескольку лет впереди, и вдруг – раз! – и всё. Вроде бы свобода. Казалось, перемахни через борт КамАЗа – и ты на воле. Но что-то держало всех, и никто даже не думал подаваться в бега. Тяжёлая армейская машина пробиралась по тесным улочкам на выезд из города. Прохожие приветливо махали людям в военной форме, провожая их на войну, и никто из них даже представить себе не