Мальчики из блокады - Александр Алексеевич Крестинский

Кондитер. Попалась дурочка. Мне давно нужна оберточница конфет. И бубенчики пригодятся. Устрою сигнализацию от воров.

Пот градом льет с меня. В горле жжет. Одним голосом я произношу монолог Кондитера. Другим — говорю за Девочку. Третьим — сообщаю многочисленные ремарки. Четвертым…

Вот он, четвертый голос: высокий, сверхблагородный, с оттяжкой в нос на конце каждой фразы…

Кавалер. Я должен найти ее во что бы то ни стало!

Кавалер видит кондитерскую лавку. На окне лавки стоят Кувшин и Графин.

Кавалер. Умоляю, помогите мне! Вы не видели Девочку? У нее башмаки с бубенчиками…

Кувшин. Девочку, стало быть, ищете? Э-хе-хе… А я вот женку ищу и никак найти не могу. Всю жизнь тут стою, у всех спрашиваю — никто не знает.

Графин. Увы, я тоже…

Кавалер. Простите, как зовут ваших дам? Если я встречу их или услышу что-нибудь…

Кувшин. Я Кувшин. Она, стало быть, Кувшиня.

Графин. Моя супруга — Графиня, милостивый государь.

Кавалер. Весьма польщен знакомством. Рад буду помочь. Так скажите, не проходила ли тут Девочка, башмаки у нее…

Графин. Нет-нет, не видел. Ничего не видел, никак, никогда, нигде, ниоткуда, нипочем не видел. Посмотрите, как я прозрачен. Разве я могу что-нибудь скрывать? Да вот и наш хозяин. Спросите-ка лучше у него.

Из кондитерской выходит Кондитер и плотно запирает за собой дверь.

Кавалер. Добрый человек, здравствуй!

— ОН НЕ ДОБРЫЙ, НЕ ДОБРЫЙ! ОН ГАД!..

Это крикнула Верка. Сережа показывает ей кулак.

Кавалер. Скажи, добрый человек… Ты Девочку не видел? Башмаки у нее с бубенчиками. Ушла из дому, я спал, очень беспокоюсь.

Кондитер. Нет, ваше превосходительство, не видел.

— ВРЕТ! ВРЕТ! — Веркин горячий шепот.

Кавалер. Называй меня просто — товарищ Кавалер.

Кондитер. Нет, господин товарищ Кавалер, не видел я никакой Девочки.

— В ЧУЛАНЕ ОНА! В ЧУЛАНЕ!

— Верка, заткнись!..

Кавалер. Она так любит сладкое. Эта пагубная страсть может завести ее непоправимо далеко…

Кондитер. Прощайте, господин товарищ Кавалер, поищите в другом месте.

Кавалер. Прощай…

Кавалер уходит по дороге, Кондитер — к себе в лавку.

Графин. Какой милый Кавалер! Сама учтивость. А осанка! Сразу видно, фигура! Подмигнуть бы ему: дескать, здесь Девочка-то…

Кувшин. Хозяин тебе подмигнет. Осколков не соберешь.

Графин. Как бы я хотел стоять на столе у такого вот изысканного господина!

Кувшин. Прикрути пробку!

Графин. Кувшинное рыло — оно кувшинное и есть. Булькать кислым квасом — единственное, на что ты способен. Вот найду мою Графиню, и мы тотчас уедем отсюда. Надоело это отвратительное окно, засиженное мухами.

Кувшин. Валяй, уезжай. Твое место для моей женки сгодится. А про эти разговорчики я хозяину-то доложу…

Графин. Бессовестный негодяй!

Кувшин. Э-э, совесть для благородных!

Графин. Мерзкий холуй! Во-первых, ты ничего не докажешь без свидетелей, а во-вторых, я дороже тебя. Я из чистого стекла! Меня хозяин ценит! А глиняные болваны вроде тебя на каждом углу валяются.

На пороге появляется Кондитер.

Кондитер. Что за спор? Разорались тут, бездельники. Ну, какие новости? Куда пошел этот общипанный Кавалер?

Кувшин. Налево, хозяин.

Графин. Налево, именно налево! Вне всякого сомнения, налево, хозяин!

Кондитер. Отлично. Направлю-ка я туда Мохнатое…

Страшно. Уже страшно. Одно только слово произнес — и страшно.

Мохнатое… Что это? Кто? Зачем? Почему Мохнатое?..

Неизвестно.

Неизвестно, потому и страшно.

Всем страшно, кто сидит передо мною — на полешках, на фанерках, а то и просто на асфальте.

А я еще ничего не показывал, я только произнес слово…

Впрочем, нет, страшно не всем.

На коротком толстом бревне рядышком сидят Кумачи — Коля, Паша, Васька. Васька — младший из Кумачей. Он смотрит представление не просто глазами — ртом распахнутым, носом, всем своим круглым улыбчивым лицом. Васька больше всех похож на мать. У него такой же аккуратный, с точечками веснушек нос, аккуратный круглый подбородок, серые глаза и неожиданно густые пушистые брови на маленьком лице.

Коля — старший из Кумачей и вообще старший во дворе. Он молчалив, задумчив, бледен, словно какая-то болезнь подтачивает его изнутри. Сначала мне казалось, что Коля неодобрительно относится к моей затее с театром детское баловство, мол… Но потом он стал приходить к нам домой и брать книжки для чтения. Читал он медленно, аккуратно, книги всегда возвращал обернутыми в газету. Неожиданно и не скоро вспоминал подробности, которых я не замечал и не помнил, потому что читал те же книжки бегом, захлебываясь, пропуская абзац за абзацем. Во дворе Коля держал дистанцию со всеми, и никто никогда не смел ему крикнуть: «Колька!»

Паша — средний брат — больше всех походил на отца, дядю Романа. Такой же быстрый, ловкий, рыжеватый, с хитрецой в узких зеленоватых глазах. Ему тетя Маша поручала поливать двор из шланга. В эти минуты он был царь и бог, но без капельки гонора, необыкновенно щедрый ко всем. То устроит фонтан, подняв шланг вертикально вверх (так и вижу, как вода играет с солнечным лучом!), то обольет кого-нибудь, а тот визжит от радости — сам напросился. То в виде особого расположения даст подержать медный наконечник шланга (пишу и чувствую, как он бьется в руках, холодный наконечник, как дрожит шланг от напора воды, как скатываются с асфальта, гонимые водой, круглые комочки пыли, как свежо пахнет промытый асфальт, как дымится на солнце его серая, крупнозернистая, потрескавшаяся корка).

Кумачи смотрели мое представление спокойнее других, они были не из того теста, чтобы пугаться при виде клочка рыжего меха.

Остальные зрители были младше годами, а потому — непосредственнее. Они переживали по-настоящему, и Мохнатое пугало их почти всерьез.

…Вот прямо передо мной сидит Верка. Она осунулась, и глаза ее, всегда выпуклые, блестящие, куда-то ушли, провалились, а под ними легли тени. И белая она. Я даже представить не мог, что лиловые щеки могут так бледнеть.

Мне тоже страшно, но страх мой веселый. Мурашки ползут по спине, а мне радостно. Мне радостно оттого, что я все могу. Скажу слово — смеются. Скажу другое — трепещут. Я могу все.

Две картонные коробки для обуви склеены донышками. В одной коробке кондитерская. В другой — конфетный склад. Повернул коробку — новая сцена. На складе штабелями лежат конфеты в ярких фантиках. Много конфет. Дорогих! Зрители ахают. Они не знают, что под фантиками хлебные катыши.

Девочка плачет на складе. Девочка хочет домой. От конфет у нее болят зубы, она мечтает о соленом огурце. Девочка плачет