Священная военная операция: между светом и тьмой - Дмитрий Анатольевич Стешин

что есть у них дефицит боеприпасов. Или берегут. Обстрелы короткие, скорее «огневые налеты». Неприцельно бьют, пытаются найти какие-то места, где может стоять наша техника, личный состав. Разведки боем проводят — ты сам видел результат. Последний раз пошли уже без техники, просто живой силой. Отбили.

— Слышу, наша артиллерия работает? Это тоже беспокоящий огонь?

— Нет, у нас авиаразведка и не только, по каким-то конкретным целям бьют.

— А у противника?

— У нас антидроновые ружья в войсках появились. Тут была история, ребята-разведчики за один день пять вражеских дронов посадили. Это к вопросу о том, что мобильные средства РЭБа (радиоэлектронной борьбы) вообще-то должны быть в каждом подразделении.

СТЕКЛЯННЫЙ ГЛАЗ

Мы пробирались обратно к машине, и я споткнулся о стальную растяжку, чуть дальше стояла мачта, на ней какое-то устройство с оптикой. Слышно было, как работают сервоприводы, поворачивая выпуклый стеклянный глаз влево-вправо. От мачты под землю уходил кабель. В замаскированной землянке шла какая-то работа — мужские голоса что-то оживленно обсуждали и сыпали цифрами.

— Что это?

Как мне показалось, «Москва» с гордостью заметил:

— Всепогодный разведывательный комплекс ТОД[1] с тепловизором. Нашего, кстати, производства. Мы много говорили, что нужна связка, так называемый «разведывательно-ударный комплекс», так вот он — работает.

ГАДАНИЕ ПО ЛУЖАМ

Сразу уехать со второй линии нам не дали. Мы только начали сворачивать маскировочную сетку, которой я накрывал свою машину, как над головами со свистом пошли вражеские мины. Они падали в тыловую деревню, мы через нее проезжали час назад. Желтоватые дымы от разрывов были хорошо видны и без оптики. «Москва» утвердительно заметил:

— Мы же никуда не спешим? Покурим. Пусть укропы отстреляются.

Но поспешить все-таки пришлось. На обратном пути за нашей машиной пристроился вражеский дрон-разведчик. Именно «Москва» его заметил, потому что я рулил и болтал, а он, как оказалось, не просто так опустил окно, а контролировал небо и все происходящее вокруг.

Если дрон вовремя заметить, от него можно оторваться. Скорее всего, это был корректировщик, контролировавший огневой налет на деревню. А по словам «Москвы», оператор дрона мою машину принял за командирскую — слишком чистая и нехарактерная для зоны спецоперации. Первый параметр, чистоту, я исправил в первой же обширной луже. Лужа уже подсыхала по краям, и я подумал, что именно по ней можно определить срок украинского «контрнаступа». Впрочем, у наших на линии соприкосновения теперь есть более надежные и точные методы и приборы. Эпоха «гадания по лужам» неумолимо подходит к концу.

P.S. Народная «буханка» не пропала, не сгорела — бегает сейчас у артиллеристов «Горловской бригады».

P.P.S. «Москва» пережил летний «контрнаступ», стал капитаном и был ранен кассетными боеприпасами в самом конце такого длинного 2023 года. Демобилизовался по ранению и сейчас на практике реализует государственный лозунг «Ветеранов СВО во власть», он в самом начале этого пути. Раны почти затянулись, хотя потребовались повторные операции. Когда я не на Донбассе, а в Большой России, «Москва» приезжает ко мне погостить — слушает тишину.

9 мая 2023

«ЗАБЫЛИ БРАТЬЯ-СЛАВЯНЕ И ПРО БРАТСТВО, И ПРО ПОДВИГИ ДЕДОВ.

НО НАУЧИЛИСЬ ЖЕСТОКОСТИ»

СУХОЙ ЗАКОН

Я недолго думал над гостинцами для этих парней. Спросил продавщицу придорожного магазинчика, показав на полуторалитровую бутыль энергетического напитка: «Два ящика будет?» Гостинец оказался в «тему». Никто ничего праздновать не собирался. Командир с позывным «Харам» копался в ящике со всякой саперной справой, раскладывая рядком детонаторы:

— Какие праздничные мероприятия запланированы? Не заслужили, победим — будем праздновать. Пока, раз день свободный, будут учения по минно-взрывному делу. Растяжки будем ставить и снимать, и еще я несколько мин-ловушек состряпаю, учебных. Их сейчас много на передке (передовой) появилось.

Я оглянулся по сторонам — яркое пятно на фоне нежной весенней зелени, георгиевская лента, свернутая в такую дерзкую розетку на груди у юного бойца. Боец тоже привлек внимание командира, и «Харам» моментально этим воспользовался. Бойца начали по-отечески строго пропесочивать за то, что на последнем разведвыходе слег под тяжеленным рюкзаком с БК (боекомплектом). Я деликатно отошел в сторону. Там рубили мясо в огромный таз и терли лук. В носу сразу же защипало. «Харам» чуть лукавил, конечно, чтобы не расслаблять личный состав. Праздник не отмечаем, но праздничный ужин будет. Конечно, поинтересовался: «Чем разведчики маринуют?» Мне ответили заговорщицким шепотом, ибо секрет подразделения:

— Пивом.

— Сколько градусов?

— Безалкогольным, мясо спирт не принимает. Случайно рецепт открыли. Уксуса не было, а пиво было, полбаклажки. Залили, попробовали, удивились, теперь так и делаем.

В подразделении сухой закон, для провинившегося — земляные работы. Нужно выкопать стандартную землянку на четырех человек в полный рост и захоронить там пустую бутылку. Археологи потом будут в шоке. Про нарушителя и говорить нечего.

ОТ СЛАВЯНСКА ДО ПАЛЬМИРЫ

Наконец «Харам» закончил служебно-саперные дела и внимательно в меня вгляделся, силясь вспомнить, где мы виделись. Я вглядывался в ответ. Получилось, как в бородатом анекдоте, где Борман и Штирлиц сверяют памятные места из своих биографий и вдруг понимают, что один из них Чапаев, а другой — Петька. Где угодно могли видеться: в Славянске, под Волновахой, на холме у цитадели Пальмиры, где я первый раз попал под «бесшумные» французские минометные мины. Только биография «Харама» неизмеримо, несопоставимо жестче. Местный. Воюет с 22 апреля 2014 года. Пять пулевых ранений, 17 осколочных, след от белого фосфора (его с тела срезают ножом, если нет возможности перекрыть кислород). Керамические коленные чашечки — вэсэушники раздробили молотком. В 2014 году, раненный, обколотый обезболивающим, он попал в плен и практически не чувствовал, когда его калечили…

По итогам «сверки координат» я оказался безоговорочно своим, и мы пошли пить кофе.

«ДЕДЫ ВСЕ СДЕЛАЛИ КАК НУЖНО»

— Мы с первых дней этих военных действий получили уроки жестокости, — говорит мне «Харам». — Мы и не подозревали, как славяне могут быть жестоки друг к другу. Забыли они все. И про братство наше, и про подвиги дедов…

«Харам» поправляется:

— Не забыли, им мозги промыли.

— Есть ощущение, что сегодня праздник?

— Да. Его нам бабушки и дедушки сделали. Я помню, как маленькими ходили на парад, голубей выпускали. Нас воспитали в уважении к дедам, совершившим этот подвиг, победившим фашизм. И мы победим.

— Смотри, как получается. Сейчас боевые действия идут по Миус-фронту, иногда по старым позициям 1941–1942 годов. И воюют против нас под теми же знаменами. Получается, деды что-то не доделали или это наша уже вина, что позволили?

— Нет, деды сделали все как нужно. Мы свои ошибки исправляем. Не поняли вовремя, что украинцы — податливый