Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов

пожилые рабочие были также одеты в черные пиджачные пары. У многих из них были такие же, как у Федора Игнатьевича, усы и борода «клинушком». Все это было типично для старых кадровых рабочих.

Вера, выросшая в семье учителей, до института близко не сталкивалась с такими людьми, как Федор Игнатьевич и его товарищи. Впервые с потомственными кадровыми рабочими она познакомилась во время заводской практики и прониклась к ним глубочайшим уважением.

Суровая школа жизни, пройденная этими людьми, сделала их требовательными и, вместе с тем, прямыми, честными, внимательными. Во время каникул Вера работала на разных заводах страны и многому научилась у кадровиков. Они ее любили, помогали ей, учили ее трудолюбию и принципиальности.

Федора Игнатьевича она встретила впервые, но ей казалось, что она его знает уж давно, еще со времен своей заводской практики. Между ними сразу установились те отношения, которые строятся на взаимной симпатии.

Женщины группировались вокруг Марии Кузьминичны в другой половине дома, где шла подготовка к обеду.

Вера видела, что народ здесь жил дружно. «Вот она, семья простых людей, — думала Вера. — Центром, вокруг которого вращалась жизнь этих людей, был завод». О чем бы тут ни говорили, а в конце концов мысль всех собеседников возвращалась к заводу. Он подсказывал темы всех бесед — серьезных и шутливых. На заводе работали, в заводском клубе развлекались, в заводском парке гуляли. Тут был заводской театр, заводская водная станция, заводские школы, ясли, детские сады.

Женщины называли своих мужей «мой»: «А мой сегодня только что пришел», «А я со своим говорила об этом, так он сказал»… Когда какая-нибудь женщина обращалась к мужу, то говорила «старый» или «человиче». Все остальные для нее были «Ивановичи», «Петровичи», «Кузьмичи»…

Из всех гостей Веру особенно заинтересовал Потапыч. Сергей не раз рассказывал ей о нем. Потапыч — бодрый, энергичный старик, сосед Гайдамаки. Ему было за пятьдесят, но стареть он не хотел, в деды не записывался, голову держал высоко, кепку носил набекрень, усов не подстригал, а пускал их по щекам. В молодости Потапыч был рыжим, с огромной копной волос. Волосы эти сейчас немного посеклись, покрылись сединой, но, как и когда-то, вздымались вверх непокорными волнами.

— Ну-ну, поздравляю с невесткой! — басом сказал Потапыч, зайдя в комнату. — Где она, показывай, знакомь?

— Что, завидно? — ответил Федор Игнатьевич и подвел к нему Веру, горделиво держа ее под руку.

Потапыч пожал Вере руку, назвал себя, а потом наклонился немного над Верой и, взяв ее за голову, поцеловал в лоб.

— Нам, Вера Антоновна, — сказал он, — век соседствовать! Мы с Игнатычем сжились так… немало горя хлебнули вместе… Ну и радость также пополам!

Потапыч исподтишка поглядел на нее и, очевидно, остался доволен ею.

Вера вышла из комнаты.

— Ну, как? — спросил Федор Игнатьевич, имея в виду Веру.

Потапыч ответил:

— Ну что ж, роду вашему Гайдамакскому она вполне подстать… Взгляд открытый, смелый и огня хватит на всю жизнь! С такой не пропадешь!

Был здесь и Мирон Белоус, о котором Сергей нередко рассказывал Вере. Сергей высоко ценил Мирона, очень любил его и вспоминал о нем охотно и часто. По словам Сергея, Белоус обладал исключительной трудоспособностью, был чутким человеком. Росли они вместе, вместе учились, вместе закончили институт и вместе вступили в партию. Через некоторое время Мирон был избран секретарем цеховой партийной организации, и эта работа стала его настоящей стихией. «Будущий партийный деятель крупного масштаба», — говорил о нем Сергей. Вера, наблюдая за ним, убеждалась в том, что Сергей был прав.

Она почувствовала себя уверенно, свободно среди этих, еще вчера незнакомых ей людей. В новую жизнь она входила полной надежд.

Вечеринку открыл Мирон. Он провозгласил тост за Веру, за Сергея, за счастливую жизнь молодоженов. Потапыч громовым басом закричал: «Горько!» Вера и Сергей поцеловались. Затем пили за Федора Игнатьевича и Марию Кузьминичну, поздравляли их с невесткой. Подняли рюмки за старую рабочую гвардию.

Родители Сергея приняли Веру как родную дочь. Мария Кузьминична, целуя Веру, нежно поглаживала ее щеки своей шершавой рукой. Как истосковалась Вера после смерти матери по такой ласке.

Было весело и шумно. То ли от выпитой рюмки вина, то ли от счастья у Веры слегка кружилась голова, и весь мир плыл перед ней, веселый, радужный и счастливый.

В комнате было жарко. Вера с Сергеем вышли на веранду. Там сидел со своей женой Мирон.

— Идемте к Днепру!.. — предложил Сергей. — Там прохладнее.

Вера шла рядом с Сергеем, и ей казалось, что никогда она его не любила так, как сейчас. Воспользовавшись темнотой и тем, что Мирон с женой шли впереди, она нагнула к себе голову Сергея и поцеловала его в щеку. Он ответил ей тем же.

— Как хорошо, Сережа, — сказала она, — как хорошо!..

Днепр пылал огнями. Золотая цепь электроламп перегибалась от одного берега к другому, и от нее отходили сотни параллельных светлых дорожек — отражений электрических огней в воде. Вера мечтательно произнесла:

— Есть ли в мире что-либо прекраснее?..

Сергей крепко прижал ее к себе.

— Да, у нас хорошо, — вдруг нарушил установившееся молчание Мирон. — А в это время Гитлер топчет Европу…

Вера часто думала о войне, которая бушевала где-то там, на полях Европы.

— Неужели и на нас осмелятся напасть?.. — уже вслух высказала свои мысли Вера. — Но ведь у нас с Германией договор о ненападении…

— Договор?.. — Мирон покачал головой. — Для гитлеровцев договоры — лишь клочок бумаги, не больше, в особенности теперь, после Мюнхена…

— Значит, вы считаете, что… — не договорила Вера и еще крепче прижалась к Сергею.

— Да!.. К этому, Вера, надо быть всегда готовым, — ответил вместо Мирона Сергей.

Наступила пауза.

— Ты был в Германии, Сережа, ты своими глазами видел их, — заговорила после длительного молчания Вера. — Скажи, что это за люди?

— Гитлеровцы, нахальные и хвастливые, считают, что они раса господ и им все должны повиноваться. Они думают, что служить им — большая честь…

— А это правда, — обратилась жена Мирона к Сергею, — что агенты гестапо ходят по пятам за каждым иностранцем?..

— Тебе, Сергей, наверно, было страшно в этой стране, — заметила Вера.

— Нет… — ответил взволнованно Сергей. — Советскому человеку не…

— Смотрите!.. Пароход!.. — Мирон протянул руку к Днепру и указал на грозди движущихся огней. Они плыли над водой и в воде.

— Когда-нибудь, — продолжал Мирон, — мы возьмем билеты, сядем на такой пароход и покатаемся вдоволь…

Вере казалось, что Сергей с благодарностью взглянул на Мирона.

Глава II

ЭВАКУАЦИЯ

В глубине сада находился один уголок, особенно любимый Федором Игнатьевичем. Фруктовые деревья здесь росли почти