Угол атаки - Виктор Трофимович Иваненко

Наблюдая за этой сценой, Иволгин взволнованно покусывал губы. Он стоял в стороне. Не дожидаясь финала, ковырнул носком сапога землю и ушел в землянку отдыхать.

Примерно через полчаса в землянку инструкторов вскочила Борщева.

— Дрыхнешь? — спросила она веселым шепотом Иволгина, найдя его на нарах. — Не вставай, не вставай, Толя. Убедила хлопца. Дрыхни. Может, там Костю, моего благоверного, встретишь — привет.

Иволгин приподнялся на локтях, проводил Борщеву взглядом до выхода.

Прежде чем закрыть дверь, она постояла па пороге, заслонив по-спортивному стройной фигурой глянцевый лоскут неба, точно решала: куда ей с ребенком идти теперь.

Иволгин дотронулся до плеча Шмакова. Тот лежал рядом и, делая вид, будто спит, с присвистом похрапывал.

— Не притворяйся… Ну, как Полина тебя, бесштанного? Говорил ведь.

— Отстань, — недовольно трепыхнулся Шмаков. — И смотри, адрес наш не забудь.

Иволгин помолчал и снова шевельнул друга, теперь сильней.

— Вот это женщина! Командир, летчик, мать, жена, наш комсомольский вожак — и хотя бы хны! Нам бы с тобой столько забот, Мишка, пришлось бы носить подтяжки. Туфли бы Полине на высоких каблуках вместо кирзачей да хорошее платье вместо выгоревшего комбинезона — выглядела бы не хуже Фаички Парамоновой…

— Ты письма-то шли нам, шли, — ладил Шмаков свое.

— Я ему про Фому, а он про Ерему.

— Спи, Ерема. Скоро светать начнет. Спи.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Высоко над горами в выходном воздушном коридоре долины к «Дугласу» слева и справа попарно прибилась четверка ЯКов. Их появление для Иволгина не было неожиданностью. Он раньше знал: сколько самолетов и кто из летчиков будет эскортировать, провожать выпускников.

Из пилотской кабины двухмоторного транспорта, где нашлось место и ему, Иволгину, можно было легко разобрать номера машин, разглядеть летчиков. Ближней справа шла Борщева. Она озорно подмигнула и, похоже, спросила: «Ну, как тебе, Толя, там, в летучей барже? Терпишь?»

На границе аэроузла, над северным склоном голых ребристых гор, ЯКи дали залп из пушек и, косо вывертываясь на спины, потерялись в выморенном зноем небе.

Совсем недавно Иволгин сам таким образом салютовал отправлявшимся в боевые полки молодым летчикам. Вспомнив об этом сейчас, когда скрылись ЯКи и пропало с глаз облако пыли, поднятое ими при взлете, младший лейтенант печально сморщился. Он неожиданно почувствовал себя одиноким, опустошенным, словно его в конце-то концов за грехи выгнали из родного дома. Натянув до бровей старую с самотканным «крабом» фуражку, Иволгин все поглядывал в ту сторону, где осталось учебное летное поле Особой эскадрильи Синеморской школы.

Раньше, всего какой-то час назад, ему казалось: в мире нет ничего постылее долины Копсан с ее высоким, нестерпимо жарким солнцем и работы летчика-инструктора. Иволгин с плохо скрываемой радостью прощался со всем тем, что на протяжении трех лет иссушало ему душу. И теперь, печально морщась, старался понять, чего же ему стало жаль? Что же он терял такое, без чего не мог спокойно смотреть вперед? И только вперед. ЯКи, боевые самолеты? Так на фронте его ждут такие же точно. Просторы долины? Но ведь летчику везде просторно. Друзей он терял. Старых друзей. И, очевидно, поэтому долго не мог успокоиться. А возможно, боялся фронта? Возможно, что все его прежние порывы, часто безрассудные, стоившие офицерской звездочки, уйти в боевой полк, его рапорты начальству с просьбой направить на фронт были ложным патриотизмом? И бунтарствовал он для вида? Возможно так? Ведь умереть он не хочет. Он еще, собственно, и не жил. И видел-то он жизнь и свою Родину больше через борт самолета. С пятнадцати лет, с планерного клуба, чаще сверху, скользящим взглядом он смотрит на родную землю. Нет. Умирать он не собирается. Рановато. Так что же? Может, отказаться от боевой стажировки? Не-ет…

Здесь лицо Иволгина зарозовело от внутреннего смеха. Рассмешил Иволгина такой поворот собственных мыслей. И если и держало его еще что-то в разладе с действительностью, так это только сомнения профессионального порядка: «Смогу ли я, — думал он, — встретить врага, как учил тому других?» И еще его неотступно терзал один вопрос: кто выхлопотал боевую стажировку? Все-таки кто? Не Ворошилов же, в самом деле, о нем побеспокоился.

Когда в жарком туманном мареве потерялась долина, Иволгин протиснулся между пилотских кресел, посмотрел через остекление кабины вперед.

«Дуглас» уже летел над пустыней, рокочуще наматывал на винты мутный воздух и, казалось, еле-еле продвигался по курсу. Солончаки, что поблескивали вдалеке серебристыми плесами, какими виделись полчаса назад, оставались такими и сейчас.

— Командир! — с веселой усмешкой наклонился Иволгин к первому пилоту, — прижмите свою баржу. Ползет, словно черепаха. Два мотора, два пилота, штурман, инженер, радист — и нет порядка. Прижмите!

Командир, пожилой летчик с крупным лицом, глянул на него исподлобья.

— Тебя послать, коллега, или сам пойдешь?.. Адрес знаешь?

— Ну и культура в вашем экипаже! — рассмеялся Иволгин. — Кто вас с такой культурой в Москву посылает?

Тогда командир показал глазами на дверь.

— Прошу. Придумаешь посмешнее, постучи три раза. А сейчас — прошу. Как понял?..

В грузовом отсеке, под тряский гул моторов, уместясь на жестких откидных скамейках, спорили молодые офицеры, среди которых были и ученики Иволгина. Они еще не привыкли к своему новому званию и, когда вошел младший лейтенант, дружно поднялись.

— Чудаки! — сказал Иволгин, широко расставляя ноги. — Устава не знаете. Перед младшим не встают. Тем более, в самолете. — Он прошел в хвост, заставленный какими-то маркированными ящиками, нашел там чехлы, сложил их в матрац и улегся, закинув руки за голову.

— О чем спорили, ребята?

— Сколько осталось до Берлина…

— Теперь намного меньше, чем от Берлина до Москвы. Я вам говорю точно. Можете не проверять. — И с тем заснул.

Очнулся Иволгин от грубых толчков. Самолет бежал по земле. Сладко потягиваясь, Иволгин опять обратился к молодым офицерам. Они по-прежнему смотрели в иллюминаторы.

— Мы где приземлились, ребята?

— Мы взлетаем, товарищ младший лейтенант. Джусалы! Заправлялись.

— Ну да! — Иволгин вскочил, сконфуженно потирая за ухом. — Чудеса в воздушном флоте.

Под крылом курилась золотистая пыль. Вдали виднелась глинобитная хата — служебное здание аэродрома. Над плоской крышей, словно окунь на крючке, трепыхался полосатый конусный флюгер. Пара двугорбых верблюдов трусцой бежала от самолета к солнцу, повисшему над самым горизонтом.

Не находя себе дела, Иволгин трижды стукнул кулаком в дверь кабины.

— Придумал, командир, — сказал он, входя. — Пять с плюсом вам за причаливание баржи. Представьте, и не почувствовал, как вы ее прилепили в Джусалах.

— Чего не сделаешь, имея на борту такого взыскательного пассажира. —