Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

военной разведки. Отсюда традиционный для советской и зарубежной историографии акцент на провалах российских разведчиков, обвинения их в неподготовленности, некомпетентности, пассивности и других «грехах», хотя основная причина «катастрофы разведки» усматривалась, например Д. Схиммельпеннинком, все же в «слепой самонадеянности генералитета» и «переоценке им собственных возможностей»[21].

Представленный краткий обзор исследовательской литературы был бы неполным без упоминания работ японского профессора Чихару Инаба. К сожалению, нам оказалась доступной его единственная статья, опубликованная в переводе на русский язык и посвященная малоизвестным фактам использования военной разведкой России телеграфа для перехвата и дешифровки секретной корреспонденции противника накануне и в годы войны[22].

При всех несомненных достоинствах перечисленных исследований их авторы либо рассматривали отдельные сюжеты функционирования разведывательных структур на фоне событий 1904–1905 гг., либо освещали этот процесс в контексте более широкой проблематики[23]. Однако до настоящего времени отсутствовал комплексный анализ подготовки разведывательных органов Российской империи к войне, истории их организации и эволюции на протяжении маньчжурской кампании. Не получил должного освещения опыт, полученный разведкой в борьбе против Японии и оказавший значительное влияние на превращение разведывательной службы в особый институт вооруженных сил нашей страны.

Поэтому цель автора настоящей монографии состояла в попытке заполнения указанного пробела на основе расширения источниковой базы через привлечение значительного пласта ранее неизвестных архивных материалов или нового прочтения хотя и опубликованных, но мало используемых специалистами документов.

Основу корпуса источников составили фонды штабов различного уровня, округов и комиссариатов, материалы личных собраний участников и очевидцев, а также коллекции Военно-Ученого архива (ВУА), которые хранятся в Российском государственном военно-историческом архиве (РГВИА).

Кроме того, были привлечены документы другого федерального хранилища – Российского государственного архива Военно-Морского флота (РГА ВМФ). Мы имеем в виду фонды Главного Морского штаба и наместника царя на Дальнем Востоке – адмирала Е. И. Алексеева.

Большая часть использованных материалов представляет собой служебную переписку офицеров Главного и Генерального штабов: рапорты и донесения, доклады и записки, аналитические обзоры и предложения по конкретным вопросам. Ценным дополнением к указанным документам служат карты, схемы, фотографии и рисунки, позволяющие получить более объемное, визуальное представление о событиях на Маньчжурском фронте, а также отследить на местности динамику изменения ситуации в прифронтовой полосе, на флангах и в тылу действующих армий[24].

В то же время изучение этой группы источников довольно трудоемко, поскольку сведения, представлявшие для нас интерес, оказались распылены по множеству единиц хранения. С другой стороны, кропотливый архивный поиск может принести вдумчивому исследователю неожиданные находки и даже небольшие открытия.

К примеру, перекрестное использование различных источников помогло уточнить представления историков о событиях столетней давности и исправить фактические ошибки, кочующие из одной работы в другую. Сказанное относится, в частности, к военному агенту на Японских островах Г. М. Ванновскому, которого ряд отечественных и зарубежных исследователей приняли за сына военного министра П. С. Ванновского – Б. П. Ванновского[25] (подробнее см. главу I).

Анализ архивных материалов вкупе с целым рядом мемуарных источников и периодики позволил впервые в историографии проследить становление российской военной разведки в дальневосточном регионе, осветить ее вклад в подготовку к вооруженному конфликту, исследовать основные фазы открытого столкновения с противником, с точки зрения эволюции разведывательных структур, наконец, связать результаты войны с последовавшими реформами вооруженных сил империи.

В то же время круг задач, определенных автором настоящего исследования, мог оказаться неполным, если бы он не сумел оформить итоговый список личного состава разведывательных органов на Дальнем Востоке в 1904–1905 гг. Решение этой проблемы потребовало привлечения не только служебной корреспонденции разного уровня значимости, но и изучение отчетов разведывательных отделений штабов главнокомандующего и командующих тремя маньчжурскими армиями, часть которых была уже опубликована либо сразу после подписания мира, либо современными историками[26].

Серьезное внимание стоило уделить и итоговым многотомным изданиям сухопутной и морской исторических комиссий, которые по поручению самого Николая II на протяжении нескольких лет трудились над описанием только что закончившейся войны. Дело в том, что спорные, а порой и явно ошибочные выводы их членов не являются препятствием для использования историками богатого фактического материала, сопровождаемого подробными схемами и картами[27].

Большое значение для нас имел анализ сборника разведывательных сводок, составленных генштабистами за период войны. Они позволили проследить совершенствование методики обработки информации, поступавшей в разведывательные отделения по разнообразным каналам: от военных атташе, секретной агентуры, пленных, войсковых разведчиков, зарубежной прессы, морских судов и даже подводных лодок[28].

Необходимо сказать также и о введении в научный оборот произведений художественной литературы, помогающих ощутить своеобразие давно ушедшей эпохи, ее «дух» и колорит. Речь идет об известном рассказе А. И. Куприна «Штабс-капитан Рыбников», романе П. Далецкого «На сопках Маньчжурии», выпущенном в Советском Союзе к пятидесятилетию начала Русско-японской войны в двух томах, а также произведениях В. Пикуля и современного беллетриста Б. Акунина[29] (иностранный агент).

Завершая предисловие, необходимо оговориться, что объектом исследования стала именно военная разведка, причем главным образом сухопутных сил, поскольку действия российского флота при всей их значимости носили все же ограниченный характер. За рамками монографии осталась другая большая тема – противоборство возникавших органов контрразведки с японскими шпионами, которые проникали глубоко в тыл действующих армий и имели контакты с антиправительственными силами. Как представляется, эти сюжеты уже довольно подробно освещены в специальных работах, увидевших свет за последние годы[30].

Структура книги, предлагаемой читателю, помимо предисловия, включает четыре главы, написанных с использованием проблемно-хронологического подхода, и послесловия, содержащего размышления автора о последствиях маньчжурской кампании для военной разведки России.

В качестве приложения дается перечень офицеров и гражданских лиц, выполнявших разведывательные функции на протяжении войны.

Научно-справочный аппарат монографии состоит из примечаний к тексту, библиографического списка и именного указателя.

Транслитерация географических названий, личных имен и фамилий, а также некоторых понятий на языках народов Восточной Азии приводится в соответствии с современной орфографией русского языка. Все события и документы, кроме специально оговоренных случаев, датируются сначала по старому (юлианскому), а затем по новому (григорианскому) календарям.

Глава I. Военная разведка России накануне войны (1898–1903 гг.)

…Хорошо организованная еще в мирное время разведочная служба исключительно одна может дать возможность составления расчета и правильного плана операции.

Б. И. Доливо-Добровольский, капитан 1-го ранга, участник Русско-японской войны, начальник иностранной части Морского Генерального штаба

Структура и состав военно-разведывательных учреждений

История русской военно-разведывательной службы насчитывает не одно десятилетие и даже столетие. В работах, посвященных ее возникновению и эволюции, приводятся многочисленные примеры изучения противника до начала или в ходе вооруженных столкновений, начиная с похода славян на Византию в 860 г.[31]

Период реформ 60–70-х гг. XIX в.