Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

и разумным рвением. Про чувства долга, патриотизма в армии и говорить нечего; эти качества присущи японцам от рождения, это характерные черты нации… Я видел японские войска на походе зимой, при крайне трудных условиях, в бою, правда, с китайцами, но под очень сильным огнем, и не могу отозваться о них иначе, как с искренним уважением и полной похвалой».

Отмечая далее и слабые стороны японской армии – неудовлетворительное состояние артиллерии, малочисленность кавалерии и слабую подготовку инженерных войск, российский военный агент резюмировал свои впечатления следующим образом:

«Я не удивлюсь, если через 10–15 лет японская армия будет отнесена к числу первоклассных. А за этой армией стоит нация, честолюбивая, готовая на все жертвы для славы Японии. Одержав победу над Китаем, у нее не будет другого стремления, как померяться силами с европейской державой, а таковой может быть либо Россия, либо Англия»[71].

Как известно, именно так и случилось, сначала в 1904–1905 гг., а затем в 1939–1945 гг.

Несколько более скептического взгляда на вооруженные силы островного государства придерживался полковник Н. И. Янжул. В одном из рапортов, датированном декабрем 1898 г., он обращал внимание на внутриполитические факторы экспансии Токио в Восточной Азии:

«С нашей, русской, точки зрения, в настоящем фазисе внутренних отношений Японии важно и несомненно лишь одно, что, невзирая на финансовые неустройства, японское правительство продолжает оставаться под влиянием воинствующих и шовинистических элементов общественного мнения и упорно готовится к будущей, при благоприятных обстоятельствах, борьбе за преобладание на Крайнем Востоке и ближайшим образом – за господство в Корее…»

Обращая далее внимание на возможность англо-американо-японского союза (который де-факто действовал в 1904–1905 гг.), Янжул сделал важное заключение:

«Все это указывает на крайнюю необходимость с нашей стороны особенной бдительности и полной готовности ко всякого рода случайностям»[72].

Сбор и анализ информации подполковником (а с середины 1900 г. – полковником) Г. М. Ванновским, который сменил Янжула в Стране восходящего солнца, очень скоро вызвал серьезные нарекания со стороны Петербурга. По воспоминаниям видного представителя элиты вооруженных сил А. А. Поливанова, занимавшего на рубеже веков должность главного редактора таких официальных изданий, как «Военный сборник» и «Русский инвалид», Ванновский отказывал посланнику А. П. Извольскому в предоставлении каких-либо сведений о японской армии[73]. Дело дошло до того, что начальник Главного штаба В. В. Сахаров и фактический руководитель военной разведки, генерал-квартирмейстер Я. Г. Жилинский подвергли деятельность Ванновского серьезной критике. В одном из писем, адресованных последнему, отмечалось, что на протяжении 1901 г. Главным штабом было получено всего четыре донесения, хотя активность японцев в военной и морской сферах постоянно усиливалась[74].

По воспоминаниям А. Н. Куропаткина, сведения об армии Японии, содержавшиеся в рапортах Ванновского, противоречили данным военно-морского атташе А. И. Русина и информации, полученной начальником 7-го отделения полковником Генерального штаба М. А. Адабашем во время командировки на Дальний Восток (речь шла о количественных характеристиках сухопутных войск).

«Впоследствии оказалось, – писал Куропаткин, – что доставленные сведения (Русина и Адабаша. – Е.С.) были вполне верны, но и на этот раз генералы Жилинский и Сахаров им не поверили, «положили под сукно» и в печатный сборник сведений о японских вооруженных силах в 1903–1904 гг. не включили ни одного слова о резервных войсках»[75].

Несмотря на дополнительную инструкцию Главного штаба Ванновскому о критериях отбора информации и соблюдении регулярности в ее отправке, ситуация к лучшему не изменилась[76]. Свою некомпетентность и связанную с ней низкую эффективность разведывательной работы Г. М. Ванновский пытался компенсировать пренебрежительными оценками уровня боевой подготовки вооруженных сил Японии. В работе К. К. Звонарева приведен обширный фрагмент из итогового доклада военного атташе, составленного в середине 1902 г. Критикуя состояние армии восточного соседа России за якобы исключительно внешние заимствования элементов европейской цивилизации, Ванновский писал:

«Вот почему, если, с одной стороны, японская армия уже давно не азиатская орда, а аккуратно, педантично организованное по европейскому шаблону более или менее хорошо вооруженное войско, то с другой, – это вовсе не настоящая европейская армия, создавшаяся исторически, согласно выработанным собственной культурой принципам.

Пройдут десятки, может быть, сотни лет, пока японская армия усвоит себе нравственные основания, на которых зиждется устройство всякого европейского войска, и ей станет по плечу тягаться на равных основаниях хотя бы с одной из самых слабых европейских держав»[77].

Уже упоминавшийся А. А. Поливанов цитировал одно из утверждений Ванновского, граничивших с анекдотом, о том, что «при всяком значительном усилии японских солдат у них делается болезнь – опухоль языка»[78].

В начале июля 1902 г. этот военный атташе был отозван в Петербург, а на его место прибыл подполковник В. К. Самойлов. Современники отзывались о нем как о «человеке весьма умном, культурном и знающем», с хорошим чувством юмора, владевшим, что немаловажно, японским языком[79]. Вновь назначенный военный агент попытался наверстать упущенное его предшественником и развил бурную деятельность по добыванию сведений, интересовавших Главный штаб, а с августа 1903 г. – и штаб наместника, располагавшийся в Порт-Артуре. Ведь переподчинение атташе в странах Дальнего Востока адмиралу Е. И. Алексееву потребовало от них дополнительных усилий «по сбору и поддержанию в постоянной готовности сведений военного, политического и промышленного характера», включая информацию о заказах и продаже вооружения, ситуации внутри иностранных государств, влиянии великих держав на развитие промышленности и увеличение наступательного потенциала[80].

Следует отметить, что за полтора года своей аккредитации в Стране восходящего солнца Самойлов, вскоре получивший очередное воинское звание полковника, сумел обобщить и направить в Порт-Артур значительный объем разведданных, касавшихся не только конкретных вопросов военно-технического состояния японских дивизий, но и стратегических оценок вооруженных сил будущего противника России. Так, например, в рапорте по итогам очередных маневров японской армии 1903 г. он подчеркивал:

«Делая теперь, так сказать, практические выводы на случай войны с Японией, должно указать: большую подвижность армии, громадную и хорошо обученную артиллерию (говорю на основании опыта войны 1900 г.), значительный процент горной артиллерии (у нас на Дальнем Востоке всего две батареи)… доказанное на деле мужество и умение умирать на поле сражения». К числу уязвимых мест японцев полковник Самойлов отнес «неумение пользоваться конницей», «чувствительность ко всяким неожиданностям и случайностям», а также «непривычку к ночным маршам и действиям»[81].

Наиболее вероятный сценарий начального этапа приближавшейся войны был изложен им в рапорте от 27 ноября (10 декабря) 1903 г. Ссылаясь на оценки иностранных военных атташе, Самойлов утверждал, что русские войска и флот, дислоцированные на Дальнем Востоке, будут разбиты японскими экспедиционными силами еще до прибытия подкреплений из европейской части империи. При этом он указывал районы и даже пункты десанта вероятного противника на Корейском полуострове[82].

Служебную деятельность в Корее полковника И. И. Стрельбицкого, также как его коллеги Г. М. Ванновского, нельзя признать успешной. Гораздо больше сведений о состоянии вооруженных сил