Ложь во время войны - Артур Огастус Уильям Гарри Понсонби

дано несколько примеров. Как сказал один француз: “Пока народы вооружены друг против друга, у них будут лживые государственные деятели, так же как будут пушки и пулеметы".8

Военное Министерство издало циркуляр, поощряя офицеров рапортовать о военных происшествиях, в котором сообщалось, что строгая точность необязательна, пока существует правдоподобная вероятность.

Есть преднамеренная ложь, сфабрикованная изобретательным умом, которая может охватить лишь узкий круг лиц, но которая, если окажется достаточно выразительной и образной, может быть подхвачена и широко распространена; а также существуют истерические галлюцинации слабоумных личностей.

Есть ложь услышанная и не опровергнутая, хотя и бездоказательная, но повторяемая или допущенная к распространению.

Есть также неправильный перевод, иногда случающийся по ошибке, но чаще по намеренно. Можно привести два небольших примера этого.

The Times (agony column9), 9 июля 1915:

Jack F. G. - If you are not in khaki by the 20th, I shall cut you dead. - Ethel M10.

Берлинский корреспондент Cologne Gazette перевел это как: Если ты не будешь в хаки к 20-му, hacks ich dich Tode (я зарублю тебя насмерть)11.

Во время блокады Германии было высказано предположение, что болезни, от которых страдали дети, назывались Die Englische Krankheit12 как отражение извечной английской бесчеловечности. На самом деле Die Englische Krankheit всегда было распространенным немецким названием рахита.

Есть общая одержимость, начатая слухами, усиленная повторением и развитая истерией, которая, наконец, получает всеобщее признание.

Есть преднамеренная подделка, которая должна быть очень тщательно изготовлена, и нацелена на на кратковременное использование, даже если она будет неминуемо разоблачена.

Есть пропуск отрывков из официальных документов, из которых приведены лишь некоторые из множества примеров; и "правильность" слов и запятых в парламентских отчетах, за которыми скрываются уклонения от истины.

Есть преднамеренное преувеличение, как, например, сообщения о разрушении Лувена: "Интеллектуальная столица Нидерландов с пятнадцатого века теперь не более чем груда пепла" (Бюро печати, 29 августа 1914 года), "Лувен перестал существовать" (The Times 29 августа 1914 года). На самом деле было подсчитано, что пострадала лишь примерно восьмая часть города.

Есть сокрытие истины, к которому приходится прибегать, чтобы не допустить никакой выгодной врагу информации к публикации. Военный корреспондент, упомянувший о некоем рыцарском поступке немца по отношению к британцу во время боя, получил укоризненную телеграмму от своего работодателя: "Ни о каких хороших немцах слышать не желаю"; а сэр Филипп Гиббс в книге Realities of War говорит: "К концу дня немцы проявили рыцарство, о чем в то время мне запретили рассказать".

Есть фальшивые фотографии ("камера не может лгать"). Во Франции они были более популярны, чем у нас. В Вене предприимчивая фирма предлагала фотографии злодеяний с пробелами для заголовков, чтобы их могла использовать в пропагандистских целях любая из сторон.

Кинематограф также сыграл очень важную роль, особенно в нейтральных странах; он значительно помог изменить американское общественное мнение в пользу выступления на стороне союзников. По сей день в нашей стране делаются попытки с помощью фильмов поддерживать рану открытой.

Есть "русский скандал", лучшим примером которого во время войны, как ни странно, был слух о переброске русских войск через Британию. Некоторое незначительное и не до конца понятое заявление раздувается до огромных масштабов постоянными пересказами его от человека к человеку.

Ложь о зверствах была самой популярной из всех, особенно в нашей стране и в Америке; без неё не обходится ни одна война. Клевета на врага считается патриотическим долгом. Английский солдат пишет (The Times, 15 сентября 1914 года): "Истории в наших газетах - лишь исключения. Такие люди есть в каждой армии". Истории о жестоком обращении с военнопленными должны распространяться преднамеренно и как можно скорее, чтобы предотвратить сдачу в плен. Делается это, разумеется, обеими сторонами. В то же время каждая сторона, естественно, старается как можно лучше обращаться со своими пленными чтобы привлечь других.

Повторение единичного случая жестокости и его преувеличение может быть искажено до якобы повсеместной практики врага. Каждый неосознанно передает эту историю с приукрашиваниями и при этом старается убедить себя, что говорит правду.

Есть ложь возникающая из присущей человеческим свидетельствам ненадежности и ошибочности. Никакие два человека не могут рассказать об уличном происшествии так, чтобы их истории совпали. А когда к этому примешиваются предвзятость и эмоции, показания людей становятся совершенно бесполезными. В военное время такие показания принимаются как неоспоримые. Достаточно самых вздорных и ненадежных доказательств - будь то "друг брата убитого", или, как выражается немецкий исследователь своих же лжецов, "некто кто это видел", или "чрезвычайно почтенная старушка".

Есть и чистая романтика. Письма солдат, коротавших дни и недели невыносимого ожидания перепиской с домом, порой содержали волнующие описания сражений и приключений, которых никогда не было.

Есть увертки, умолчания и полуправда, которые более искусно вводят в заблуждение, и постепенно становятся привычной практикой властей.

Есть официальная секретность, требующая намеренно вводить общественное мнение в заблуждение. Например, популярный английский автор, который вероятно был информирован лучше, чем большинство граждан, написал письмо американскому автору, которое было воспроизведено в прессе 21 мая 1918 года, и в котором говорилось:

Нет никаких секретных договоров в которых участвует наша страна. Это не раз публично и ясно заявлял наш Министр иностранных и, помимо вопроса чести, для любого британского чиновника было бы политическим самоубийством сделать подобное ложное заявление.

Тем не менее, существовал ряд секретных договоров. Справедливо будет отметить, что здесь лжет автор, а не Министр иностранных дел. Тем не менее, официальная брошюра Правда о Секретных Договорах, составленная господином МакКёрди, была опубликована с рядом непризнанных исключений, и как лорд Роберт Сесил в 1917 году, так и г-н Ллойд Джордж в 1918 заявили (последний - депутации от съезда профсоюзов), что наша политика не была направлена на развал Австро-Венгрии, хотя оба они знали, что по тайному договору, заключенному с Италией в апреле 1915, части Австро-Венгрии должны были быть переданы Италии, а сама она должна была быть отрезана от моря. Секретные договоры, естественно, предполагают постоянное отрицание истины.

Есть мнимое официальное возмущение, основанное на подлинном народном возмущении, являющееся формой лжи, которую иногда используют по неосторожности, и о чём впоследствии сожалеют. Первое применение газа немцами и подводная война - хорошие тому примеры.

Демонстрация презрения к противнику может оказаться неразумной формой клеветничества. Было время, когда немецких солдат было принято изображать