Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов

этот район Артём не ради карты артиллеристов. Она случайна и второстепенна. Он ищет миномёты, и не все подряд, а конкретно «Васильки». Орудиям придумано множество красивых букетно-цветочных названий – «Гиацинты», «Тюльпаны», «Гвоздики», «Акации», а ему бы отыскать позиции самого простенького синего полевого «цветка». Потому что уже несколько месяцев из этого района каждое воскресенье ровно в 6 часов вечера, словно отбивая время вслед за курантами Спасской башни Московского Кремля, прилетают шесть «васильковых» мин. В первое воскресенье мая, сразу после Пасхи, одна из мин-курантов разорвалась у них в огороде, где мамка поливала проклюнувшиеся на грядке огурцы…

Не стало мамки, засохли огурцы, прошло лето. Самого Артёма крёстный после некоторых раздумий приписал сыном полка на свой блок-пост, а какой-то маньяк продолжает упорно, придерживаясь расписания, извещать выстрелами о нулевом дне недели – воскресенье. Сегодня как раз оно. И потому Артём здесь. И скоро 6 часов вечера. И у него появляется возможность высмотреть, откуда и кто стреляет. Раз у артиллеристов миномётов нет, то стопудово, это нашёл себе забаву «Азов». Осталось увидеть, где позиция. Никто никогда из разведчиков так близко не приближался к фашистскому батальону, так что можно показать класс игры на патефоне!

– Микола, напиши «С пер-рльшим вер-рлесня». Нехай життя повчить, а не р-рлоссийску мову, – выделился в вялом гомоне лагеря властный командный голос, спотыкающийся о букву «р».

Кто там и кого хочет поздравить с первым сентября? Чем поучить жизни взамен русского языка?

Артём выбрал клён потолще, допрыгнул до веток, полез наверх. Рискуя сорваться с закачавшейся под весом верхушки, раздвинул ветви с резными листочками. За ними увиделись искажённые маревом жаркого дня фигуры солдат. Однако стоило вглядеться, и первым распознался боец-художник, сидящий с красками перед минами-крылатками. Так это они – подарок к первому сентября? Снаряды – вместо русского языка?

Командир окликнул несколько солдат, те взяли каждый по надписанной мине и направились к узкоколейке, тянувшейся от террикона. Шестеро! Четыре в кассете, две дополнительно. Неужели оно! Пока всё сходится.

Обдирая живот о кору и сучья, Артём соскользнул вниз. Выхватил припрятанный в траве вместе с банкой супа пистолет. С усилием сдвинул вниз флажок предохранителя, передёрнул затвор, загоняя старшего золотистого братца в ствол. Пока не представлялось, что делать дальше, следует ли вообще приближаться к нацикам, не хуже майора-артиллериста увешанным оружием. Эти ведь стреляют не по книгам, а сразу по людям. По его мамке точно. 57 осколков насчитали врачи! 57 из стандартных 400. Он изучил про «Василёк» всё!

Вид на узкоколейку перекрывала арка каменного мостка, под которой протекал ручей. Проскочив его застоявшуюся вонь, Артём сусликом высунул голову из ковыля, отыскивая «азовцев» с минами. Помог голос командира:

– Швыдка медична допомога.

Он не зря сравнил себя со скорой помощью: к отряду со стороны террикона, разгоняемая двумя бойцами, по рельсам катила вагонетка. А на ней… на ней стоял миномёт. Короткоствольный «Василёк», распознанный по полёту мин крёстным дядей Степаном. Изучая осколки от мин, вымеряя у воронок углы прилёта снарядов, после каждого воскресного обстрела убеждался всё больше и больше:

– Точно мой родной «Василёк». Два года наводчиком при нём состоял.

Сделал даже рисунок, припомнив практически все детали. И главный показатель – стрельба совпадала: от 800 метров до четырёх километров. Не только по прямой, но и с навесом, из-за террикона. А теперь Артёму стала понятна и причина, по которой не могли засечь огневую позицию «часовщиков»: мини-бронепоезд! Стрельба каждый раз с нового места! И через каких-то полчаса мины с поздравлениями к новому учебному году полетят, возможно, в сторону его родной школы! Учителя, небось, как раз развешивают в классах карты и плакаты. Им стопудово помогают рыжая Валька Почечуева, Костик Алимов, Славик Непейвода… Да он готов в алфавитном порядке перечислить весь класс. Правда, может, кто-то за лето и уехал от обстрелов в Россию, с мая не навещал класс. Даже не знает, поставили ли ему годовые оценки. Но беда в другом – он не знает, как спасти ребят, с одним пистолетом вагонетку на абордаж не взять. И даже если каким-то образом взорвать «Василёк» или просто вывести его из строя, «нацики» легко прикатят новый.

Миномётчики тем временем буднично загрузили на платформу боеприпасы. Оседлали её, как ишачка, со всех сторон, покатили вдоль электрических столбов выбирать огневую позицию. Бежать следом? Но высунуться из укрытия не даёт картавый командир, оставшийся сидеть рядом с насыпью на деревянном чурбачке. Вытащил из нагрудного кармана мобильную рацию, глянул на часы. Артём торопливо сверил циферблат на своих: до стрельбы пятнадцать минут. Если ровно в 18 часов прозвучит по рации команда, то на топчане – точно он, убийца его мамки. И это лучше, чем взрывать миномёт. Оружие, как сказал майор, не виновато в войне, за всё отвечает тот, кто стреляет!

И даже не он, а тот, кто даёт команду на открытие огня!

Командир с картавым «р»!

Оглохнув от собственного громового дыхания, Артём принялся ползти к картавому. До выстрелов – 7 минут. Часы у него «Командирские», с красной звёздочкой на тёмном фоне. Отцу подарил какой-то московский генерал. Батя гордился, что в Афганистане вытащил раненого командира взвода из-под огня. Тот остался жив, дослужился до генеральских погон, а батяня… Эх, папка, папка! Зачем нужна эта водка! Куда сгинул? Ни ты ничего не знаешь про мамку, ни она про тебя так ничего и не нашла. Стыдилась, а всё ходила, выпытывала у людей и милиции…

Миномётчик спокойно курил, сбивая пепел женским постукиванием пальца по отставленной в сторону сигарете. На чёрной майке по спине надпись огромными буквами «АЗОВ». Заглавная «А» напоминает мишень для метания ножей у майора-артиллериста и аккурат расположилась под левой лопаткой, где сердце. У него, Артёма Воеводы, финки нет, но на последних соревнованиях и впрямь перестрелял по очкам командира блок-поста, выбив две десятки из трёх. А сейчас у него в пистолете целая обойма близнецов.

Три минуты до стандартных шести выстрелов. Не война, а нервы и сплошная арифметика. Для первоклашек. Только вот школу сейчас разбомбят. Две минуты! А часы после смерти отца носила мама. Они ей нравились крупным циферблатом. Когда после взрыва Артём подбежал к ней, смотревшей прямо на солнце, то поначалу тормошил её, потом догадался приложить ухо к сердцу. Тиканье часов на оказавшейся рядом руке заглушило все остальные звуки…

Картавый поднял рацию, и Артём подставил под рукоятку пистолета левую ладонь. Так меньше отдача, а это важно, если придётся стрелять повторно. А он будет вести огонь до последнего патрона. За мамку. В эту ненавистную букву «А», охотно лёгшую в