Ру. Эм - Ким Тхюи

Эмма-Джейд почувствовала определенную гордость из-за того, что и на ней одежда профессиональной путешественницы, как и на Луи. Ручку чемодана она держит в левой ладони, готовая прянуть вперед при первом же звуке из громкоговорителя. Во всех странах и всех аэропортах голос, который объявляет посадку на рейс, звучит с одной и той же интонацией, ритмом, на том же дыхании. Эмме-Джейд не терпится услышать треск в динамиках, когда стюардесса включит объявление о начале взлета. Ей не терпится поудобнее устроиться на своем месте и уснуть еще до отрыва. Ей не терпится вновь оказаться в этой тесной вселенной, где, как ей кажется, она наедине с собой, хотя сосед ее неминуемо вдыхает ее воздух, его локоть на подлокотнике неминуемо сталкивается с ее локтем, а еще она узнает фильм, который решил посмотреть кто-то другой. Сосед же точно услышит, как во сне у нее в горле клокочут слезы. Запахи самолета, неподвижность пассажиров и непрерывный гул двигателей каждый раз вызывают у нее дрожь где-то в глубине желудка и необоримое желание уснуть покрепче, едва ли не до бесчувствия.

Сигнал подан, Луи и Эмма-Джейд шагают в ногу, она позади него. Выдерживают единый ритм, сопровождаемый ровным гулом колесиков их чемоданов. Продвигаются вперед уверенно, четко следуя всем правилам, как солдаты на военном параде, каждый в своем тесном коридоре, что не допускает ни малейшей неучтивости. Идут вместе, выдерживая вежливую дистанцию, следуя неписаным законам бывалых путешественников.

Жизнь Эммы-Джейд всегда напоминала эти коридоры, позволяющие продвигаться вперед, не задаваясь никакими вопросами. Вот только в этот день Луи резко развернулся на площадке, где коридор изгибался. В тот момент, когда он ловко избежал столкновения между своим чемоданом и ногой Эммы-Джейд, взгляды их пересеклись, наполнив смыслом это анонимное пространство. Они бы, возможно, и замедлили шаг, но сзади напирала толпа. Они двинулись дальше, Эмма-Джейд — на три шага позади Луи.

В салоне самолета оказалось — благодаря чистейшей и очень счастливой случайности, — что их разделяет всего один ряд. Луи улыбнулся стюардессе, заговорил с пассажиром, обремененным множеством поносок, поприветствовал своего соседа. Эмма-Джейд подобрала шарфик, который соскользнул со сгорбившихся от старости плеч своей владелицы. Протянула их общему соседу его ремень. При этом они не обменялись ни словом. Только смотрели друг на друга часто и подолгу.

Впервые за всю свою жизнь Эмма-Джейд так и не заснула, завороженная тем, в какой безупречно прямой позе спит Луи, хотя мышцы его при этом и расслаблены.

По прилете, поскольку на паспортном контроле Луи оказался в очереди прямо за Эммой-Джейд, она с ним заговорила — показала ему его фотографию, сделанную в самолете.

ЛУИ, ТАМ И ИСААК

В ПЕРВЫЙ РАЗ ЭММА-ДЖЕЙД повторно встретилась с Луи в Бордо, последовав приглашению на 122-й странице романа В. Г. Зебальда «Аустерлиц», который она читала по ходу того их общего перелета. После этого они оказались на Гуаме, на острове в Тихом Океане, на полпути между Японией и Австралией, к востоку от Филиппин, к западу от бескрайности. Луи когда-то прибыл туда в качестве малолетнего беженца и стал там сыном Там и Исаака, затерявшихся за оградой длиной в семнадцать тысяч шагов вокруг базы американских ВВС, среди четырехсот компостных отхожих мест и трех четвертей самолетов Б-52 всего воздушного флота. Там работала переводчицей при Исааке, историке из Монреаля: он был одержим судьбами первых изгнанников из Вьетнама и незамедлительно в нее влюбился. Потом она же стала переводчицей сбивчиво-тревожных слов ста тысяч вьетнамцев, которым удалось сбежать на Гуам после 30 апреля 1975 года, после утраты их Вьетнама.

ВЕРТОЛЕТ

ИЗ ВСЕХ ВЕРТОЛЕТОВ, КОТОРЫМ удалось совершить посадку под бомбежкой, чтобы вывезти раненых бойцов и подобрать искромсанные трупы, особенно прославились своими вылетами те, что в ночь с 29 на 30 апреля 1975 года, на заре, взяли на борт гражданских, сумевших перебраться через стены. Жители Сайгона бежали к воротам, а прежде всего — к дверям американского посольства, в надежде укрыться от танков, идущих на штурм с севера, дабы провозгласить наступление мира. Самые привилегированные знали, что существует еще двадцать восемь пунктов эвакуации и на крышах тринадцати из них нарисована большая буква X, по размеру точно как посадочные салазки вертолетов «Хьюи». Другие изобретательные люди отдавал и свои драгоценности или мотоциклы шоферам высокопоставленных американцев, чтобы те им сказали, в какую сторону бежать, в каком месте выбираться из города, окруженного новыми оккупантами.

На целых девять часов небо Сайгона превратилось в задник сцены, на которой исполняли балетный номер вертолеты, превращенные в эвакуационные суда. Чтобы довести до максимума грузоподъемность «Хьюи» и количество посадок и взлетов, военные отказались от соблюдения одного правила: в каждый борт сажали только по одному пилоту, а те еще и брали на борт по 20–24 человека вместо двенадцати, положенных по инструкции. Во время одного из последних вылетов какой-то американец устроился на салазках, прижавшись к пулемету, а свое место отдал одинокому мальчишке и двум детям, которых ему передали их родители, оставшиеся у трапа. На рассвете импровизированные вертолетные площадки, устроенные на теннисных кортах и на парковке посольства, освещали фарами выстроившихся в круг автомобилей.

Ответственные за операцию «Frequent Wind»[37] совершили все мыслимое и немыслимое, чтобы 31 пилот-доброволец смог спасти 978 американцев и 1220 вьетнамцев и представителей других национальностей. Из тех, кого эвакуировали, одна девочка-подросток стала специалистом по биотехнологиям в Атланте, один молодой человек — анестезиологом в Калифорнии, еще один сколотил состояние на продаже рыбы в Техасе.

ЛУИ И САЙГОН

ПОСКОЛЬКУ ЛУИ СПАЛ, прижавшись ухом к земле, он всегда слышал перемещения полицейских, послов, начальников, агентов тайных служб, а также топот босых ног повстанцев. Никто и не подозревал, что под домишкой размером в три метра, принадлежавшим женщине, которая покупала и продавала использованные картонки и бутылки, ячейка повстанцев готовит антиправительственное восстание. Луи был одним из тех немногих, кто заметил вентиляционное отверстие, спрятанное под деревянной скамейкой, на которой постоянно сидела эта торговка. Если бы прохожие умели, как и он, абстрагироваться от клацанья бутылок, перекладывания связок газет, воя клаксонов мотороллеров и велосипедов, они бы услышали, как здесь обсуждают стоимость рации, переправку денег на север, продвижение войск к югу, победу и мир, которые уже на подходе, в лице бойцов, гибнущих на фронте, и мирных жителей, которые оказались зажатыми между двумя линиями огня.

Жить в Сайгоне не значит сидеть на вулкане в канун извержения. Источник его содроганий — не на улицах, забитых продавцами перьевых метелок, дамами на высоких каблуках