Ру. Эм - Ким Тхюи

полагался мужчина, соглашавшийся подписать с ними брачный контракт, то есть документ, дававший им пропуск в другую страну. Неважно, откуда брался этот супруг, не ведающий любви, они заранее знали, что смогут отдать долги, соскребая ему ороговевшую кожу с пяток. Каждая омертвелая чешуйка, соскобленная с каждого пальца, уменьшала страх перед тем, что подложный супруг выгонит тебя за дверь и ты останешься без всяких документов.

Луи понимал степень неустроенности этих женщин, выбравших своим ремеслом красоту, — в качестве единственного выхода, в качестве спасательного трапа. Он пересекал планету с востока на запад, с севера на юг, по прямым, зигзагами, вольтами, с целью сообщить им о выходе на рынок новых продуктов, благодаря которым у них никогда не будет недостатка в работе. Мода на квадратные ногти, на ногти очень длинные, на накладные ногти с фальшивыми бриллиантами или без приходила и уходила быстро и непредсказуемо, сменяясь модой на ногти заостренные, точно когти льва. Луи готовил своих клиенток к тому, чтобы предложить им рамочный маникюр и стиль с луночками, между двумя периодами моды на французский маникюр. Прозрачное покрытие, глухой черный, бананово-желтый. Картины размером меньше квадратного сантиметра сулили бескрайние возможности, как будто все человеческие мечты сосредоточились на кончиках пальцев.

Маникюрные салоны становились все изысканнее. В 1980-е, когда Луи впервые попал в первый свой салон, там не было никаких трехскоростных массажных кресел с вихревыми ножными ванночками, ни гимнастических мячиков, ни акрилового геля, ни стекловолокна. Клиенткам хватало того, что ногти им аккуратно покрыли лаком, они не требовали, чтобы им сделали массаж икр разогретыми камнями или просушили ногти под ультрафиолетовой лампой. Благодаря своему приемному отцу Исааку, мужу его приемной матери Там, Луи открыл для себя эту вселенную еще в ранней молодости, когда вьетнамки еще составляли в ней меньшинство. На сегодняшний день они занимают половину рынка. Согласно статистике, они успели подержать в своих руках половину всех существующих рук с накрашенными ногтями.

ЛУИ И ЭММА-ДЖЕЙД

В ТРЕТИЙ РАЗ Эмма-Джейд наткнулась на Луи в аэропорту Сайгона. Поскольку он был на голову выше всех остальных, ему не нужно было никого толкать, чтобы его заметили. После окончания войны каждого путешественника-вьетнамца, прилетавшего из-за границы, встречала вся его многочисленная родня, все хором приезжали в аэропорт, поскольку речь шла о возвращении «домой» после длительного отсутствия. Члены семьи нанимали грузовички и рассаживались в них согласно строгим приоритетам. Сколько бы лет ни прошло в разлуке — пятнадцать, двадцать, тридцать, — семья оставалась сплоченной: двоюродные братья и сестры, ставшие уже почти родными, новые племянники и племянницы, дети, дяди и тети, родители. Праздник ведь. В семье праздник. В отличие от подобных пассажиров, тащивших за собой громадные чемоданы и огромные коробки, набитые карамельками «Вертер», печеньем «ЛУ», увлажняющими кремами и гигиеническими салфетками по последней моде, у Эммы-Джейд был, как всегда, только ее компактный чемоданчик.

Когда они с Луи сидели друг напротив друга на террасе отеля, Эмма-Джейд уснула, невзирая на неугомонный рокот бесчисленных мотороллеров, велосипедов и машин, — уснула, как эм Хонг. Луи стерег ее сон все те двадцать четыре часа, пока она не проснулась, — как и раньше.

ТАМ И ЭММА-ДЖЕЙД

ПОБЫТЬ МАТЕРЬЮ СВОЕЙ новорожденной дочери Там сумела лишь первые несколько минут после ее появления на свет.

Повитуха, которую нанял ее хозяин, дождалась, чтобы девочка закричала, а потом передала ее велорикше, чтобы Там могла сразу же вернуться на сцену гоу-гоу-бара, — она даже не успела дать имя своей дочери, которая в итоге получила их целых два: эм Хонг и Эмма-Джейд.

ТАМ И ИСААК

НА СМЕРТНОМ ЛОЖЕ ТАМ потребовала, чтобы ей дали понюхать миску phở, а последние слова ее были: «Isaac yêu». Она могла бы назвать его «darling», «honey» или «chéri»[43] — одним из слов, которые часто слышала от военных. Но в объятиях у Исаака лучше всего звучало слово yêu, слово любви, выросшее из самых глубинных корней.

Как и листья каучуковых деревьев на плантации ее отца Александра, Там скончалась от дождя с радугой и гербицидами из своего детства. А может, и от лака для ногтей — так считал ее онколог.

PHỞ

НИКТО ИЗ ВЬЕТНАМЦЕВ, ЖИВУЩИХ во Вьетнаме, не готовит бульон phở дома. А вот вьетнамцы, живущие за пределами Вьетнама, готовили или ели домашний phở как минимум один раз. Дело в том, что у вьетнамца, живущего на чужбине, не получится выйти из дома и добраться до киоска на углу, где готовят phở. в Сайгоне, пожалуй, столько же продавцов phở, сколько и переулков. За каждым прилавком свой собственный рецепт, свое соотношение двух десятков ингредиентов: мускат, корица, зернышки кориандра, звездочки аниса, палочки гвоздики, имбирь, говяжий хвост, говяжий бок, говяжьи кости, куриные кости, говяжье филе, говяжьи жилы, рыбный соус, зеленый лук, репчатый лук, кориандр, зубчики кориандра, таиландский базилик, пророщенная фасоль, рисовая вермишель, черный перец, гвоздичный перец, перечный соус.

Воспроизвести эти бульоны дома невозможно: их готовят в котлах, в которых на протяжении двух-трех десятилетий соединяют и перемешивают ингредиенты, в сокровенных сосудах для их медлительного взаимопроникновения, источающих робкие запахи и роскошные ароматы. Если ученые вдруг возьмутся изучать эти котлы в подробностях, они обнаружат на них отпечатки вкусовых рецепторов их обладателей, в котле дамы с улицы Hạ Hồoi первой отдает свой запах корица, а котел ее соседки знаменит терпким запахом обжаренного имбиря. Вариантов как минимум двадцать четырежды двадцать четыре, у каждого вьетнамца есть любимое место: друзья делятся адресами, влюбленные навеки запоминают первую миску, которую съели вдвоем, школьникам важнее всего размер порции, семьи поколение за поколением возвращаются к одному и тому же котлу по-ностальгировать…

Луи же приходилось пробовать бульоны, которые были по вкусу разным посетителям. Ничего не пропадало зря: он хватал миски, которые клиенты оставляли после себя на табуретах. Если не поспешить, бульон отправится в бак, который потом вывезут на свиноферму. Со временем Луи научился опознавать едоков по остаткам их супа. Одна дама всегда сдабривала свой phở десятью-пятнадцатью листиками свежего базилика, которые ожесточенно обрывала с веточки, пока сестра ее добавляла в миску пророщенную фасоль с тарелки. Клиент-культурист выливал прямо в бульон сырое яйцо, а потом еще и целую ложку жира. Луи привык к вкусу перца благодаря одной очень пожилой даме, которая окрашивала свой суп в красный цвет. Он часто задавался вопросом: может, у дамы село зрение или вкусовые рецепторы утратили чувствительность в силу того, что она все время бубнит какие-то упреки? Владелица заведения бормотала, что такое острое едят только великие ревнивицы.

Луи стал совокупностью