Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин

сетка зеленого цвета, уходящая к симферопольской трассе. Напротив, с украинской стороны тянулся сначала ров, по краю огороженный забором из металлической сетки, вдоль которого тянулась запорошенная снегом грунтовка. С украинской стороны полусотне метров параллельно им через все поле тянулись окопы.

У нашего забора суетился пограничник, что-то поправляя и громко сетуя, что понаехали тут всякие, сейчас разнесут на хрен ограждение, а ему потом восстанавливать. Рация вновь захрипела голосом ротного: велел забрать разведгруппу, которая зашла на ту сторону еще с вечера. «Тигр» рыкнул и двинулся к пограничной вышке, возвышавшейся метрах в трехстах. Около нее притоптывали берцами и похлопывали себя по бокам и спине трое разведчиков в мокрых и грязных маскхалатах, изрядно перемерзшие. Со стороны казалось, что они лихо отплясывают какой-то диковинный индейский танец. Машина мягко подкатила к ним, распахнулись дверцы, и они буквально запрессовались внутрь салона. Старший группы, чертыхаясь, сказал, что облазили всю округу до самой Казачки[21], никого не нашли и что все можно было бы прощупать беспилотниками. Разведчиков довезли до Красного Хутора и высадили у школы, где их уже поджидал командирский «уазик». Распрощавшись, вернулись к колонне, по-прежнему маявшейся у ограждения, и заняли свое место в голове колонны.

Из машины никто не выходил. Сидели молча, даже не курили, и лишь Димон хрустел сухариком. Время тянулось занудно и бестолково. Чего выжидали? Канонада давно стихла, а команды на штурм все не было. Томительно тянулись минуты ожидания. Остатки тумана, осевшего вдоль заболоченной старицы справа от железной дороги, рассеялись. Висела непривычно тревожная тишина, и даже хуторские собаки не устраивали утренней перепалки, молчали и куры.

В восемь часов ожила рация ставшим привычным треском и скрипуче прохрипела:

— Вперед!

— Да, с такой связью далеко не уедем. За двадцать лет после Чечни ничего не изменилось. Хоть бы почтовых голубей завели, — проворчал Гончар.

— В штабе сказали, что в обед будем уже на мобильниках, — прапорщик усмехнулся. — И ужинать в Харькове.

Инженерный танк, урча и отфыркиваясь сизым дымом, обошел колонну по целине, остановился перед сеткой, словно раздумывая, а затем, взревев, смял и вдавил ее в мерзлый груз. Проводник вздохнул: как чувствовал пограничник, что придется ремонтировать забор, если он вообще будет. А ведь могли братья-славяне аккуратно снять сетку, заштабелевать ее — и катись хоть до края земли.

Машина разграждения в несколько приемов засыпала ров, разровняла, прошлась несколько раз туда-сюда, утрамбовывая землю, и отползла в сторону, уступая дорогу «тиграм». Те рывком прошли несколько метров и опять встали, упершись в ворота, закрытые на висячий китайский замок. Дороги не было, а вот ворота были. И такой же забор из сетки — стена Яценюка, обрывавшийся метрах в трехстах.

Гончар усмехнулся:

— Мужики, что встали? Замок увидели? Вы на войну приехали или как?

— Да вроде команды не было ворота ломать, — повернулся Димон. — Война — дело деликатное, тут без команды стремно инициативу проявлять.

— Вы спецназ или куда? Ну ладно, вы в погонах, а я без, так что с меня спроса никакого. Давай-ка, парень, или в ворота двигай, или пролет вали, но стоять себе дороже — одним снарядом для нас войну закончат.

Можно было бы пройти вдоль забора и обогнуть его, но вдруг вот там как раз минами поле засеяли, а саперов в экипаже не было. Их вообще в роте не было — не предусмотрели.

Водитель взглянул на прапорщика, тот кивнул, машина попятилась для разгона, взревела и резко рванулась к воротам. От удара бампером створки ворот распахнулись, и замок с петлей в дужке обиженно и одиноко остались болтаться на стойке.

5

К Гранову[22] «тигры» прошли сначала вдоль «железки», затем по полевой грунтовке. Осторожно, будто щупая тропу, проехали по узковатой дамбе. Впереди показалась Казачья Лопань. Около трансформаторной будки вновь остановка в ожидании приотставшей колонны — теперь не только танки, но и «мотолыги» не спешили показывать ретивость. Простояли больше четверти часа на виду города, продуваемые всеми ветрами. Из машины не выходили, хотя понимали, что одним снарядом укры могут сделать братскую могилу. Надеялись на привычный авось, но дверцы на всякий случай приоткрыли. Опять захрипела рация и разродилась коротким:

— Вперед!

— Куда вперед? Зачем вперед? Они хоть сами знают, что почем и куда? — ворчал Димон. — Ну почему так: пока в лейтенантах ходит — нормальный мужик с головой на плечах. Как дослужится до лампас, так дуреет по полной. — Это точно, — подтвердил сидевший сзади сержант. — Хорошо прапорщику эта эволюция не грозит — всегда умный.

— Правильно мыслишь, — Димон достал из кармана сухарь.

— И вообще вегной догогой идете, товагищи! — грассирует сержант, подражая вождю революции.

Спецназовцы заулыбались, а Гончар отметил, что ребята не унывают, и это уже показатель духа.

Опять раздался треск электрического разряда, и из рации скрипуче донеслось:

— Пройти Казачку и остановиться у лесопосадки.

Местных видно не было, лишь бабушка ковыляла с палочкой вдоль домов да двое мужиков у калитки улыбались и махали руками. Даже тени враждебности не было на лицах. Неторопливо проехали мимо них по узким улицам, выехали на окраину, остановились опять в ожидании команды. «Мотолыги» отставали из-за танков, а те по-прежнему совсем не торопились на войну.

В километре за городом напротив притулившейся справа к железной дороге лесопосадке снова остановились. На этот раз толпиться не стали, рассыпались веером, разбирая окрестности на сектора стрельбы. Прапорщик косился на рацию, покуривая в окошко и посматривая на посадку. Лучшего места для засады на них придумать сложно. Если в лесополке укрылись вэсэушники, то пиши-пропало: никто живым не выйдет, птурами да граниками[23] сожгут всю технику, а из пулеметов да автоматов добьют выживших. О чем думали отцы-командиры, отдавая приказ? Танкисты не дураки, в пару сотнях метров остановились от лесополки и навели на нее стволы.

— Ну-ка возьми эту имитацию тайги на прицел, — прапорщик ткнул пальцем в посадку. — Если что — чеши ее и кромсай в капусту из своего карамультука не прицеливаясь. Главное — темп и интенсивность.

Пулеметчик откинул люк, по пояс высунулся из него, передернул затвор и направил ствол «корда» на черные в своей наготе деревья. Минут через двадцать опять раздался треск рации и все тот же хриплый голос распорядился начать движение, увеличив скорость и сократив дистанцию. Дурь, конечно, танки опять отстанут, да и сокращение дистанции абсурдно при увеличении скорости, но это армия, здесь приказ командира — закон для подчиненного.

Ехали, говорили о достоинствах и недостатках «тигра». Так, пустые разговоры, лишь бы снять напряжение. Впереди на обочине замерла «таврия» с заиндевевшими стеклами. Боже