Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин

— Да сбежали, суки, — сплюнул спецназовец. — У них аллергия на войну. Спешиваться надо, а то шандарахнет в кузов и махом все на небесах будем.

Выгрузились, рассыпались веером, заняли круговую оборону.

— А ты что пулемет не отдашь кому-нибудь? — умащиваясь вторым номером, спросил пулеметчик.

— Если бы ты был половчее, так ни в жизнь не обручился бы с этой невестой поневоле. А то давай руки ломать, лишь бы эту дуру не таскать, — отшутился Гончар, приспосабливая «корд» на свой рюкзак.

— Да я не хотел, — извиняюще сказал второй номер и некстати добавил: — А вообще-то меня Саня зовут.

Подошел санинструктор, осмотрел руку пулеметчика, попросил срезать пару веток для шины. Проводник выбрал две ветки поровнее, срезал их, приставил с двух сторон к сломанной руке Сани, а санитар примотал их.

Мысль, что сейчас хохлы на танках попрут, а у них ничего нет, не давала покоя.

— Слушай, Димон, лучше бы свалить отсюда от греха подальше. Наша задача выйти на Алисовку и дальше к объездной, так что ее надо выполнять, а здесь пусть мотострелки да танкисты с хохлами бушкуются. Это не наше направление.

Прапорщик согласно кивнул.

Вновь погрузились в КамАЗ и выскочили к трассе. Сидевший рядом с Гончаром боец поинтересовался, кто он.

— Да так, прохожий, мимо проходил.

У бойца в недоумении брови поползли вверх и замерли шалашиком.

— Понимаешь, устроили засаду на русских, началась стрельба, дым, ничего не видно, я куда-то запрыгнул, а теперь сам не пойму, как среди вас оказался, — дурачился Гончар, говоря со всей серьезностью и делая вид растерянности.

Спрашивавший упер автомат в бок Гончару, но остальные засмеялись:

— Шутка. Проводник я, провожаю отсюда и в вечность. У нас бросок навылет и, похоже, билет в один конец.

— Шутит парень, не понял, что ли? — засмеялись спецназовцы.

На перекрестке КамАЗ остановился, все посыпались из кузова и бросились занимать оборону в оставленных украинцами окопах. Хорошо, что копать не надо, а то ни у кого, кроме Гончара, саперных лопаток не было. Он срезал дерн, уложил его пластами перед собою, установил пулемет, прицелился, поводил перед собою по всему фронту и довольный улыбнулся: стрельбе ничего не мешало.

Через полчаса пришел боец и извиняющимся тоном попросил отдать пулемет: приказ командира. Жаль, конечно, позиция хорошая, но спорить не стал: раз командир приказал, значит, так надо. Взвалив «корд» на плечо, боец поспешил обратно.

Оставаться в окопе безоружным бессмысленно. Он вылез и пошел к перекрестку, где стояли командир отряда и ротный мотострелков.

— Ну, что будем делать? — спросил он.

Командир отряда ошарашенно несколько секунд смотрел на него, словно на чудо:

— Ты же сгорел в «тигре»!

— Считай, что меня архангел Гавриил не принял и вернул обратно на грешную землю. Иди, говорит, выручай детвору, а то они навоюют. Я был во второй машине, а сгорела первая. У нас выскочили все, только прапорщика твоего контузило не на шутку и у пулеметчика рука сломана. Про остальных не знаю.

— Дай мне танк и «мотолыгу» под десант. Задачу все равно выполнять надо, — повернулся командир к ротному.

Тот кивком головы подозвал взводного, что-то сказал ему, и минут через десять приполз танк.

— «Мотолыга» разулась, — сказал, высовываясь из люка, танкист и чертыхнулся.

Комроты приказал дать вторую. Когда она пришла, то десантники расселись на броне, и она двинулась в сторону Харькова. Проехали с километр, десант спешился и занял оборону, а танк и «мотолыга» подались к месту боя. Часа через два танк притащил сцепленные тросом первую «мотолыгу» и подбитого «тигра».

Задул северный ветер, подмораживало, небо наливалось свинцом. Под прикрытием посадки мотострелки установили гранатомет «Метис». Ветеран, ну да все же лучше, чем ничего. Со всех сторон раздавалась стрельба: то редкая, то частили очередями.

Подъехали на легковушке гражданские, но им посоветовали возвращаться от греха подальше. Пронесся КамАЗ с ранеными.

— Пулеметчика надо в тыл отправить. Он уже не боец — обуза, рука сломана, — Гончар закурил и посмотрел на командира группы. Тот согласно кивнул. Военные машины пролетали без остановки. Остановилась легковушка, за рулем мужчина лет шестидесяти, рядом женщина такого же возраста: бежали от войны. К ним посадили пулеметчика, сказали, чтобы доставили в Белгород.

У санинструктора был открытый перелом пальца, из тактической перчатки торчала кость. Гончар стал убеждать его уехать вместе с пулеметчиком, но тот категорически отказался.

— Как я буду своим пацанам в глаза смотреть? Перевяжи лучше.

Гончар примотал бинтом палец к двум другим, натянул перчатку.

По дороге расхаживал пехотинец с «ксюхой»[27] в руках:

— Что, мужики, страшно? И мне страшно, только дурак не боится. Ну погибнем здесь, так за родину погибнем. А воевать надо, хорошо воевать, крепко.

— Таких бы побольше и замполитов не надо, — повернулся Гончар к командиру группы.

Танкист возился с установленным на башне ПКВТ[28]. Неожиданно пулемет зататакал, и очередь пронеслась над головой, срезая ветки и засыпая ими бойцов.

— Ты что, воин, озверел! Сейчас гранатами забросаем!

Танкист нырнул в люк и в мгновение ока задраил его.

— Ты вот что, — командир группы посмотрел на часы, потом на планшет, — бери-ка группу и двигай на Харьков.

У Гончара разболелась голова и никуда ехать никак не хотелось, но приказ есть приказ. Залез в кузов КамАЗа, приподнял тент, увидел длинные зеленые ящики с боекомплектом. Подумалось: если один прилет, то поминай, как звали. Но ехать-то надо…

Снова двинулись в направлении Харькова. Около Алисовки на спуске курился дымом наш подбитый «тигр». Огонь все еще лизал колеса, пламя вырывалось из покореженного капота. Метрах в полутораста от него замер танк — люки открыты, по корпусу следы копоти и огня. Еще в сотне метров в сторону города около лесопосадки — сгоревший «буцефал»[29].

Сидевшие в кузове мотострелки сказали, что «буцефал» поджидал наших в засаде, когда показался «тигр». Из ПТУРа он подбил машину, добил ее из пушки и успел снаряд всадить в идущий за «тигром» танк прежде, чем тот ответным выстрелом зажег его. Подбитая «восьмидесятка»[30] сползла в кювет, мехвод погиб, в «тигре» погибло четверо спецназовцев, успел выскочить только один.

— На войне как на войне, — хмуро сказал кто-то из спецназовцев.

— Заметь, они ведь видели, какая сила прет, могли уйти, а все равно приняли бой. Это вам не пиндосы — свои же, братья славяне, одним словом — русские… Говорить друг с другом так и не научились, все в морду дать норовим… — кивнул Гончар на «буцефал» и выщелкнул из пачки сигарету.

Все промолчали. Настроение, и так ни к черту под стать погоде,