Судный день - Александр Николаевич Можаев

– Что ж, Полина ещё бражку не перегнала?

– Так закисла бражка, пропала… У тебя «Солнцедар» есть?

– Есть.

– Дай мне «огнетушитель».

«Огнетушителем» Митрий называл восемьсотграммовую бутылку.

– Деньги есть?

– За деньги, Зоя, и дурак купит… Ты мне «под тады» дай.

– Под какое ещё «тады»?

– Ну, как деньги заведутся, «тады» и отдам.

– Вот заведутся, «тады» и приходи, – убирая под прилавок бутылку, говорит Зойка. – Тут и без тебя в такой убыток попала, что не рассчитаться…

– Что за убыток?

– Бочка кильки пропала… Сами просроченную привезли, а виновата я. Сказали: не распродам – весь убыток с меня…

– Так-так-так… – почёсывает затылок Митрий. – А если я пособлю распродать?

– Да кому она надо! Воняет, к бочке не подойти…

– Ну а всё-таки, если?..

– Два «огнетушителя» без всяких «тады» подарю, – смеётся Зойка, не веря в свою удачу.

А Митрий идёт сразу к стойлу, где хуторские бабы собираются на обеденную дойку.

– Девки, займить мене сотню, пока у меня в магазине товар не перехватили, – обращается ко всем сразу.

– Ого, губу раскатал – «сотню»…

– Так я через два дня сто десять отдам!

– Ого! А что за товар ценный?

– Бочку кильки нужно забрать.

– Тю на тебя! Ты чи сказился… Она ж уже ржавая – в рот не возьмёшь… Да ещё бочку…

– Для меня – самое то… Вы ж телевизор не глядите, – там агрономы такие дела открыли…

– Какие дела?

– Какие… Вам скажи…

– Не скажешь – не займём!

– Ладно, чего там… Всё равно завтра сами узнаете… Картошку когда сажаешь, в каждую лунку нужно по две кильки кидать, и чтоб килька была не дюже свежая…

– Это ещё зачем?

– Вот же дурные бабы! В ней же все минералы! Там тебе и фосфор, и железо, и чёрт знает что… Картошка потом так прёт, что выше подсолнухов!

– А тебе зачем стоко? У тебя что, гектары картошки?

– Так завтра все кинутся в сельпо за килькой, а она вся у меня! И на посадку хватит, и деньги верну, ещё и сверх наварю. Монополия… Ну так что, займёте денег?

Денег никто не занял, зато через полчаса в сельпо была уже давка.

– Зоя, а ты себе хоть успела откласть? – спрашивают бабы.

– Нашто мне её откладывать?.. – грубо отвечает та.

«Значит, отложила, – понимают бабы. – И небось немало… Своя рука – владыка. Кто ей помешает…»

– Зоя, больше трёх кил в руки не давай! – кричат задние. – А то он передние дорвались – гребут вёдрами…

Через час Зойка уже выскребала со дна. А когда лавку покинули последние покупатели, торжественно зашёл Митрий.

Не теряйте время даром —

Похмеляйтесь Солнцедаром! —

провозгласил он.

– Так, где тут мой улов?

– Ох, Митрий, побьют тебя бабы… – доставая из-под прилавка два «огнетушителя», говорит Зойка.

– За что?! – искренне удивляется Митрий. – Я их что, под пистолетом принудил?

Уже осенью, когда все маленько поостыли, ему всё-таки выговаривали:

– Какое ж ты брехло, Митрий!

– Чего это я брехло?! – обижался он так натурально, что человек, плохо знающий его, мог и устыдиться своих слов.

– Да то, что килька твоя вонючая ничем не пособила картошке!

– А вы как кидали её?

– Да так и кидали… По две штуки в кажную лунку.

– Её нужно строго вниз головой тыкать, чтоб хвост наружу торчал.

– Тебя б туда самого тыкнуть вместе с хвостом… У самого чего ж не уродило, когда умный такой?..

– Так мне ж не досталось – всю вы расхватали!..

* * *

На Святки, перед тем как идти христославить, первым делом мы собирались у Кудина, а уж потом всей гурьбой шли к Натахе. Без Натахи, как и без Кудина, колядки не ладились. Тётка Васятка, мать Натахи, всегда нарочито строга.

– Опять побираться идёте?.. – ворчит она.

– Вот же придумала, ма, «побираться»… Христославить идём! – наряжаясь, отзывается из своей комнаты Натаха.

Отца своего Натаха не помнит. Когда она была маленькой, он уехал куда-то на Север на заработки, да так и затерялся невесть где. Погоревав какое-то время, мать Васятка принялась устраивать свою жизнь. Со своего двора уходить она не хотела, с пришедшими в примы не церемонилась и от этого успела побывать замужем раз десять, а то и больше. Бывало, приходит время сажать картошку – приведёт мужика, а на копку, гляди, у ней уже новый… С годами Васятка растеряла свою былую бабью красу, и любителей «копать картошку» становилось всё меньше, потом и вовсе перевелись.

Взятыми из печки углями мы подрисовываем Натахе усы. Она подпоясывает оставшимся от отца ремнём тулуп, Кудин нахлобучивает ей на глаза свою старую папаху. Натаха смотрится в зеркало, лихо сбивает папаху на левое ухо.

– Ну как, ма? – гордо вскинув голову, спрашивает она.

Осмотрев её, тётка Васятка только вздыхает:

– На Махна похожа, – говорит она. – В таком наряде, да с вашим концертом – не христославить, а только разбойничать… Ладно уж, поняйте с Богом, да глядите: у старых бабок ворота не сносите…

– А у молодых бабок можно? – смеётся Кудин.

– Молодые ещё надбают, а старых не обижайте.

Входя в дома, чтоб обозначить цель своего прихода, пели: «Мы пришли Христа прославить и вас с праздником поздравить». А чтоб задобрить хозяев, обязательно добавляли: «Дай Бог тому, кто в этом дому. Доброго здоровья, маслица коровья».

Но верно говорит тётка Васятка: колядок, прославляющих младенца Христа, в нашем репертуаре было не густо, зато:

Колядую-колядую

Запах водки носом чую.

Наливайте по сто грамм —

Будет добре нам и вам!

Или: «Кто не даст лепёшки – завалим окошки», «Кто не даст пирога – сведём корову за рога!»

И таких разбойничьих колядок у нас в арсенале было множество.

Саня Барменов, которого все мы зовём Бармалеем, оправдывая своё громкое имя, одевал вывернутый наизнанку тулуп, на голову напяливал самодельный парик из конской гривы; когда он им тряс – был особенно страшен. Петь колядки Бармалей не умел. Там, где нужно было высоко поддишкантить – ревел как медведь.

Людку, дочь нашего колхозного бригадира Петра Иваныча Зынченко, в которую ещё с пятого класса безумно влюблён Бармалей, мы всегда наряжали козой. Дело это было нетрудным. У Людки была шубка из козьего меха и маска козы. Нам оставалось всего лишь на валенках и варежках дорисовать копытца да приладить ей небольшой хвост. Коза была гвоздём нашей программы. В любой дом козу заводили на верёвке первой.

– Мы не сами идём, мы козу ведём! – ревел Бармалей.

– Идёт коза рогатая, идёт коза поддатая! – вопреки сценарию