Угол атаки - Виктор Трофимович Иваненко

тебе зайти? Пришел узнать настроение Героя Советского Союза, начальника одного из лучших в стране вузов, его мысли, приказания. Ведь ты вчера ушел со службы, как я понял, махнув на все рукой.

Анохин молча повернулся к гостю затылком и направился в спальню.

— Евгений Александрович! — не двигаясь позвал Метальников. — Офицер, даже если он и в трусах, остается офицером. Вернись! Разговор не окончен.

— Пожалуйста, потише, — возвращаясь с горящей папиросой в зубах, сказал Анохин. — Дом коммунальный, многоквартирный… Не всем же просыпаться с петухами… Поляки прибыли на место?

— Прибыли. Отдыхают. Я звонил Парамонову. И одобряю твое решение, Евгений Александрович. Иволгин справится.

— Ну, вот видишь! — Анохин задумчиво пустил дым в потолок. — Вот видишь. Все ты, оказывается, без меня знаешь. Почему же нужно держать в школе еще одного полковника… Мы что, так и будем стоять в прихожей? Идем в кабинет курить.

— Да нет, спасибо, — Метальников снял фуражку, вытер платочком круглую лысую голову. — Спасибо. Курить не будем. Работать надо. Война не кончилась. Подчиненные наши давно на ногах.

Метальников был ниже ростом. Смотрел снизу вверх. На его широкой красной шее в гармошку сложились упругие складки.

— Одевайся, Евгений Александрович. Поедем на первую точку. Сегодня там выпускают самостоятельно. Тебе на поверку запланировали семь человек.

— Не поеду. Нездоровится. Поезжай сам…

— Поедешь! — настаивал Метальников, надевая фуражку. — Поедешь, товарищ полковник! Будешь принимать роды. Не улыбайся. Сегодня на первой точке новые молодые летчики появятся. Одевайся. О здоровье твоем поговорим в машине…

Старая «эмка» со скрипом, не шибко быстро везла их за город, в медленно проявлявшиеся на рассвете мартовские поля.

Анохин и Метальников уселись на заднее сиденье в разных углах. Бугристое, изрядно потертое, оно поскрипывало при встрясках на ухабах длинной проселочной дороги до первой «точки».

Оба, насупясь, молчали, вжимались поплотнее каждый в свой угол, и каждый смотрел на ближнюю к нему, на свою сторону дороги. Стекла «эмки», затуманенные мелкими царапинами, искажали то, что виделось через них.

Анохин опустил стекло. Сырой холодный воздух, ворвавшийся в машину, заставил Метальникова встрепенуться, втянуть голову в плечи, податься корпусом вперед. Заметив это, Анохин спросил:

— Закрыть?

— Не нужно. Дыши, Евгений Александрович. Тебе свежий воздух сейчас очень кстати. Воздух школьных аэродромов.

— Был я вчера у Тюриных, — произнес Анохин, помолчав.

— Я знаю, — наклонил Метальников голову. — Вот и отлично. Только следовало раньше…

— Все ты, оказывается, знаешь, — на сей раз с искренним удивлением подхватил Анохин. — Откуда такая осведомленность, Георгий Зиновьевич?

— Старческое чутье, Евгений Александрович. Притом ты ведь вчера возложил на меня свои обязанности. А они требуют все знать и видеть.

Возвращаясь к прерванному разговору, Метальников обратился к Анохину на «вы», но суть его речи оставалась прежней, встряхивающей.

— К славе новой вас потянуло, товарищ полковник? Что ж, похвально! У нас какая тут слава. За вылеты не награждают. А за сбитых даже разжалывают. Но без наших вылетов вы там — ничто! К тому же у каждого офицера, кроме его прав и хотений, есть еще долг…

— Это из заповедей для молодого солдата, — вставил Анохин, не оборачиваясь. — Верно?

— Совершенно верно, товарищ полковник. Вас это оскорбляет? Все офицеры вышли из солдат.

— Понял, Георгий Зиновьевич. Довольно: я давно уже тебя понял, — Анохин выдвинулся из своего угла. — Но и тебе, учитель, пора понять, давно пора, какую шутку со мной сыграли в Главном штабе.

Метальников рывком придвинулся к нему.

— Вы считаете, работать в школе — это шутка? Забыли вы, значит, забыли, Евгений Александрович, откуда сами-то вышли в начале тридцатых годов.

— Нет помню! — Анохин миролюбиво положил руку на плечи Метальникова. — Помню, Георгий Зиновьевич. И день, когда мы с тобой на Р-5 в пахоте перевернулись, — все помню. Не помню только случая, чтоб ты, Метальников, был когда-нибудь полностью доволен мной.

— Ты же не бог, Анохин. Бога и то верующие гладят, гладят, а потом и пошлют к такой матери.

Слева и справа от дороги тянулись зеленые колхозные поля, изрезанные арыками с поблескивающей в них водой. Горы виднелись слева — здесь, под Солнцегорском, длинная высоченная гряда застынувшей смеси гранита, вечных снегов, дремучих лесов. В этот ранний час горы напоминали Анохину спустившееся до земли грозовое облако.

Разбивая зарозовевший на восходе солнца воздух, «эмка» догоняла свою длинную тень, тоже подпрыгивающую на ухабах, и уже приближалась к дырявому дощатому мостику, перекинутому через канал, питавший водой арыки.

В поле за мостом маячили выстроенные в длинную линию приземистые УТ-2 эскадрильи первоначальной подготовки летчиков.

— Нас уже, кажется, ждут. — Анохин снова поднял стекло, глянул на свои часы. — А до начала полетов еще… Ое-е!.. Не нравится мне слепое повиновение, Оно и порождает чрезмерную осторожность в работе. Отсюда и прикармливание поблажками.

Метальников потер виски:

— Не горячись, Евгений Александрович. Такой день! Смягчи свое сердце перед парадом птенцов, будущих асов. Нет, все-таки тяга к славе мешает тебе…

— Прекратите, товарищ полковник, — отрезал Анохин тоном старшего. — Вам меня трудно понять. Славы захотел! Русские в Германии — вот моя и ваша слава! Я, Георгий Зиновьевич, от западных границ до Сталинграда топал. Как я этот путь прошел, знаете. Так можете хоть вы меня понять, если другие не понимают? Я должен, обязан хоть что-то своими руками отвоевать у врага… Недаром же я ношу Звезду Героя. Вы, Георгий Зиновьевич, — совсем другое дело. С вас, Георгий Зиновьевич, иной спрос. Вы все-таки по положению педагог. А я…

— Вот это разговор! — Метальников даже подпрыгнул на месте. — Слышу голос офицера! — Метальникова нисколько не смутил резкий тон Анохина. Наоборот, это его взбодрило и позволяло продолжать опять по-приятельски. — Теперь я узнаю тебя, Евгений Александрович. И все же ты меня не совсем убедил… Видишь, даже не разжалобил. И других не разжалобишь. В Главном штабе люди с нервами покрепче, чем у нас. Извини, но этими причитаниями ты мне сейчас напомнил Иволгина. Того Иволгина, каким ты его принял от меня. Помнишь? Иволгин тоже всхлипывал: «Меня не понимают!» А разве мы его не понимали? Но в армии есть приказ. А приказы надо выполнять. Это тоже из заповедей для молодого бойца, но ты уж извини. Я педагог, не могу без морали. И еще, последнее, коль пошло на откровенность. — Метальников навалился на плечо Анохину. — Не знаю, что у вас с Брагиной произошло, но найди ты. Евгений, способ вернуть ее в свой терем. Хорошая женщина. А главное — ты без нее жить не можешь. Я это давно заметил… Ну, вот мы и доехали, товарищ полковник. Теперь я молчу. Приказывайте!

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Слух