Угол атаки - Виктор Трофимович Иваненко

— Садись, Иволгин, — сказал Парамонов, едва они остались в землянке вдвоем. — Разговор у нас будет длинный.

Иволгин сел.

— Слушаю, товарищ капитан.

— Счастье твое, что поляки оказались сговорчивыми, — начал Парамонов, потерев пальцами красные, невыспавшиеся глаза.

— Ну да! Не понимаю.

— Неужели не понимаете?

— Не понимаю. Чем я их обидел? Говорил не кривя душой. Я не дипломат. Дипломатию, сами знаете, нам в военной школе не преподавали.

— Советский офицер обязан быть и дипломатом, товарищ младший лейтенант, — строго оборвал Парамонов. — Обязан! А вы… Вы нам потом могли высказать свои соображения. И дело не только в вашей болтовне. Вы бы посмотрели на себя в зеркало.

— Брился, — густо зарделся Иволгин и поднялся. — Виноват! Передали — срочно. Ну и… Я брился в это время.

— Садитесь! Срочно не означает как-нибудь. Пора знать. Не первый год в авиации.

Парамонов раскрыл лежавшую перед ним рабочую тетрадь.

— Теперь слушайте внимательно. Десять дней вам, Иволгин, на подготовку польских офицеров по курсу нашей программы. Притом по такой программе, — добавил он жестко и вместе с тем доверительно, — которую вам преподнес лейтенант Васюков. Через десять дней польские офицеры должны быть на фронте. Люди они толковые. Раньше летали на боевых самолетах своей родины. Точнее, до оккупации немцами Польши. А до прошлого года гнили в немецких концлагерях. И теперь…

— Теперь хотят мстить, — сосредоточенно вставил Иволгин. — Это понятно, товарищ капитан.

— Начнете с ними с рулежки, — продолжал Парамонов, глядя в рабочую тетрадь. — И закончите воздушными боями. Если, конечно, потянут. Не потянут — будем учить сколько потребуется. Десять дней они установили себе сами.

Иволгин нетерпеливо шевельнул плечами, согнутыми над столом.

— Это мне тоже понятно, товарищ капитан. А что будет с моими курсантами? И они торопятся попасть на фронт. У них тоже есть счеты с фашистами.

— Ваших курсантов в обиде не оставим. Их уже и не обидишь. Сами с усами. Передадим Шмакову. Между прочим, это полковника Анохина приказ. Я, например, не назначил бы тебя инструктором к полякам, — переходя на «ты», объяснил комэска. — Анохин позвонил мне и приказал: «Иволгина!» Учти! — улыбнулся Парамонов, поднимая голову. — Учти, Толя, и не виражи больше возле Брагиной. Начальник с нее глаз не сводит.

Иволгину было приятно слышать то, что полковник ему доверяет обучение поляков. Но он недоумевал: почему именно ему? Разве не полковник Анохин своей властью лишил Иволгина очередного воинского звания за катастрофу в группе? Или он уже об этом забыл? Но прошло ведь совсем мало времени. И полковник обещал еще подумать, не легко ли он, в самом деле, наказал Иволгина за гибель курсанта. А возможно, уже подумал. Подумал и решил: наказал вполне достаточно.

Неприятно было отчасти услышать от Парамонова: «учти», предупреждение о Нате. Улыбки на лице комэски Иволгин не заметил. И опять шевельнул плечами.

— Вы серьезно, Герман Петрович?

— О том, что ты виражишь возле фельдшерицы? Вполне. Это все видят. — Беззвучно смеясь, Парамонов пощупал бачок лампы. Тряпка на ней высохла. Он поднялся, дунул в стекло и в полумраке прошел до порога.

— Ну, чего голову повесил? Вот скоро кончится война… — Вороша свои густые мягкие волосы, Парамонов вдруг спросил: — А с Валентиной Захаровной у тебя как? Пишет?

— Никак. Кончено. — Иволгину не хотелось продолжать этот разговор. Поворачиваясь лицом к командиру, он поспешил сам задать вопрос:

— Как прошли ночные, Герман Петрович?

— Посредственно. Один маршрутный полет не выполнили. Генератор на самолете сгорел. Еще есть вопросы?

Иволгин медленно поднялся.

— Нет.

— Тогда — свободен. Иди прощайся с группой и заводи дружбу с поляками. Общий язык, думаю, ты с ними без словаря найдешь. А в работе будь предельно внимателен. Переучивать людей, Анатолий, труднее, чем учить. Ну, все. Свободен.

Иволгин взбегал вверх по выщербленным ступенькам штабной землянки, когда Парамонов его окликнул:

— Стоп! Зайди к Зорке, получи новый комбинезон. У него есть резерв. Скажи — я приказал. Немедленно получи. Не появляйся перед поручниками в этой робе.

Тем временем совсем рассвело. На стоянке возле самолетов инструкторы занимались с курсантами предполетной подготовкой. Направляясь к своей группе, Иволгин встретился с замполитом.

— Словарь взяли? — спросил Старчаков.

— Никак нет! Мы, товарищ майор, славяне! Договоримся. Разрешите идти?

После комсомольского собрания Иволгин всячески избегал встречи с замполитом. Старчаков это видел. И, словно заглаживая свою вину перед незаслуженно им обиженным лейтенантом, позволял в разговоре с ним некоторые вольности.

— Вначале послушайте, — придвинулся ближе замполит. — Вы вели себя все-таки неосмотрительно. Поляки наши союзники.

— Знаю, товарищ майор. — Иволгин сделал шаг назад. — И румыны теперь наши союзники. Радуюсь этому вместе с вами. Разрешите идти? Времени мало дали.

«Вот нахал, — усмехнулся замполит, когда Иволгин скрылся. — А нахал ли? — тут же спросил себя он, смеясь. — Парню времени мало дали…»

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Полковник Анохин рвался в Москву устраивать свои личные дела. Однако на его запросы, телефонные звонки с просьбой разрешить выезд в столицу отовсюду, куда он ни обращался, приходил одинаковый ответ: понадобитесь — вызовем. Об этом хорошо был осведомлен его заместитель по летной части. Метальников сочувствовал бывшему своему курсанту. В тридцатых годах Анохин только приобщался к авиации и Метальников учил того летать. Сочувствовал, но не совсем разделял его рвение, как, видимо, и товарищи в Москве, те, кто назначал Анохина на должность начальника временно, пока тот оправится после ранения. Они считали: Герои Советского Союза нужны и для работы в тыловых частях. Потому, если и желал Метальников, чтобы Анохина вызвали в столицу, то не без своего расчета. Метальников, душой болевший за Синеморскую, всюду доказывал — пришла пора школе сниматься с якорей. Этот трудный вопрос — возвращения к родным берегам можно хоть сколько-то сдвинуть с мертвой точки, лишь побывав в Москве. О чем и завел он разговор с Анохиным на приеме у него в день приезда поляков. Вернее, уже после приема, когда они только вдвоем остались в кабинете.

Еще в начале их разговора неожиданно позвонили из Москвы. Услыхав в трубке голос знакомого генерала, Анохин шепнул Метальникову:

— Ну, кажется, мои молитвы дошли до бога. — После, сдерживая радостное возбуждение, приблизил трубку к самым губам. — Так точно, товарищ генерал! Полковник Анохин слушает!

Но, оказывается, его знакомого интересовало — прибыли ли офицеры Войска Польского. Тех Анохин успел отправить в долину, к Парамонову. Доложив об этом, Анохин заговорил о своем кровном. Генерал из Генштаба перебил: «Навел порядок в Синеморской, теперь поддерживай» — и положил трубку.

Анохин с мученической