Угол атаки - Виктор Трофимович Иваненко

— Кто она, не столь важно! Какая она, пусть докладывает. Какая?

— В чем приходила?

— Докладываю! — Иволгин подождал, когда стихнет шум голосов и уляжется его волнение. — Докладываю, ребята. Мать я видел и батю…

Шмаков с досадой заметил:

— Сам ты олень, Толька! Сразу бы так и сказал…

Иволгин брился, когда в землянку заглянул курсант-посыльный:

— Товарищ младший лейтенант! В штаб. Комэска вас вызывает. Срочно!

Срочный вызов в штаб после подъема не сулил ничего доброго.

«Неужели самовольная отлучка в экипаже? Вот и закончил стрельбы… — заволновался Иволгин. — Ну, олени! Теперь комэска весь экипаж отстранит от полетов. Скажет, занимайтесь уставами».

Смахнув с лица загустевшую мыльную пену, Иволгин глянул на себя в зеркало, вмазанное в стенку возле порога, надел комбинезон и, на ходу подпоясываясь, выскочил на улицу.

Светало. На стоянке возле машин уже копошились техники. Оттуда доносилась деловая перебранка.

По дороге к штабу Иволгин чего только не перебрал в голове, прикидывая, зачем его вызывает в такую рань комэска, при этом срочно. Он даже вспомнил все свои старые грехи: различные пререкания с начальством, недозволенные полеты в ущельях гор и на бреющем. И тут внезапно болезненно покривился, вроде о что-то споткнулся. Припомнил свой давнишний разговор с Анохиным. Впрочем, не такой уж и давний. Когда он не согласился с решением начальника школы, его мерой взыскания ему, Иволгину, за гибель Самсонова. И по существу подсказал тому свою меру. И полковник вроде согласился. Сказал: «Логично. Я подумаю». Возможно, сейчас в штабе и ждет его, Иволгина, новый приказ Анохина, после которого придется проститься с авиацией. «Теперь не сорок первый. Выбросить из эскадрильи одного инструктора и заменить другим просто. И если это сделают сейчас с ним — обижаться будет не на кого». Уже на подходе к штабной землянке Иволгин достал папиросу, закурил, сделал подряд несколько глубоких затяжек и хотел кинуть окурок в бочку. Но под карагачем, на месте бочки для окурков, увидел жердь со стрелой. Стрела показывала куда-то за душевую. На ней красным эмалитом вывели: «КУРИЛКА ТАМ». Тогда он загасил папиросу, втоптал каблуком в рыхлую землю под указателем и постучал в дверь штаба.

Большая жестяная лампа светила крупным пламенем и шипела в горелке. Майор Старчаков, согнув спину, обкладывал бачок лампы мокрой тряпкой. Казалось, он весь отдавался этому занятию — заботе, как бы светильник, заправленный бензином, не взорвался, забыл, что в штабе эскадрильи находятся особые гости.

— Вот ваш инструктор. Знакомьтесь, пожалуйста, — сказал Парамонов, когда вошел Иволгин, и, поднимаясь из-за стола, посмотрел в дальний от него угол. Туда, где стоял другой стол — длинный, с чернильницами и следами чернил на нем.

За тем столом сидели трое в песочного цвета форме офицеров Войска Польского — все рослые, худощавые, примерно тех же лет, что и комэска: лет тридцати. Возраст Иволгин определил, подойдя ближе знакомиться. У одного, поручника Сташинского, сильнее, чем у остальных, под матовой кожей проступали острые скулы. От них к подбородку протягивались глубокие, словно шрамы, морщины.

— Поручник Огинский! — живо представился второй, щелкая каблуками и окидывая Иволгина критическим взглядом.

Уловил Иволгин, и как третий, со светлыми, зачесанными на прямой пробор волосами, тоже в звании поручника, — разочарованно помялся за спиной товарищей. Обиделся на него за это втайне и, не дослушав, почему и не узнал сразу фамилию третьего, сам заговорил быстро и громко:

— Офицер Советской Армии Иволгин! — звание свое не назвал умышленно.

Офицеры Войска Польского направлялись на учебу в Синеморскую школу, где они прошли ускоренный курс теории, а в эскадрилью Парамонова — Анохиным. Прежде чем увидеть Иволгина, будущего своего инструктора, они уже знали его летную биографию. Им было не безразлично, у какого русского летчика учиться летать. Об этом они вели откровенный разговор с комэской. И до того как появиться Иволгину, имели о нем определенное, вполне устраивавшее их мнение. Но как только инструктор предстал перед ними живой, похоже, почувствовали себя обманутыми. Летная характеристика Иволгина, представленная им комэской, явно не вязалась с внешним видом инструктора-летчика.

В землянку вошел человек, который по виду больше смахивал на давно служащего неряшливого моториста, чем на офицера-летчика. В истрепанном комбинезоне, нечисто выбритый, Иволгин и не мог не вызвать разочарования у людей, видевших его впервые. А тот уже догадался, зачем его срочно вызвали в штаб, и, хорошо поняв сразу лишь то, что в экипаже у него порядок, а значит, есть возможность сегодня закончить воздушные стрельбы с курсантами, рванулся к Парамонову:

— Разрешите обратиться, товарищ капитан? А своих ребят я куда дену? В резерв? Не получится!

— Получится, товарищ младший лейтенант! — Парамонов опять сел, пригнул за столом голову, чтобы его вспыхнувшее лицо не могли видеть гости, и посмотрел на Иволгина осуждающе: мол, что же ты делаешь? Тебе поручают важное дело, а ты куражишься, да еще в присутствии тех, с кем нам предстоит работать. Если не тебе, то кому-нибудь другому все-таки придется.

Но Иволгин стоял на своем:

— Не могу я, товарищ капитан, бросить своих курсантов на половине дороги. Да и язык польский я не знаю. Не изучал, — добавил он для убедительности.

Тут замполит перестал возиться с лампой, выдвинул ящик стола, достал небольшую книжицу, поднес Иволгину.

— Не страшно, товарищ младший лейтенант. Славянам легко понять друг друга. А это вам поможет… Возьмите. Польско-русский словарь.

Иволгин без интереса полистал страницы.

— Вопрос можно, товарищ майор?

— Что еще не ясно? — Старчаков нахмурил лоб. — Спрашивайте, что еще вам не ясно?

— Не ясно, кто у кого будет учиться, — продолжал Иволгин. — Если они у нас, то пусть и учатся говорить по-нашему. Я бы с удовольствием, товарищ майор. Только сегодня не до этого. Тут свой, родной, не забыть бы…

Иволгин ожидал: сейчас ему скомандуют «кру-гом!». И хотел этого. Время шло. По времени его курсанты уже собрались возле самолета на предполетную подготовку. Ждут. И Кухарь там его ждет. И завтрак в столовой ждет. Поляки, хотя и плохо знали русский язык, все-таки, видимо, разобрались, в чем загвоздка. Им даже, кажется, понравилось то, что инструктор откровенно, в их присутствии, высказал своему начальству, что его встревожило, не устраивает как человека и летчика. Они пошептались между собой, и к Иволгину направился поручник Огинский. Он снова протянул ему руку, крепко тряхнул:

— Добже, пан инструктор. Добже! — и с улыбкой перевел глаза на Парамонова:

— Добже, товарищ капитан. Добже!

Потом все трое, согласно кивая, рассмеялись. Старчаков с ними тоже, правда с неловкостью на лице. И он стал приглашать гостей, начавших натягивать конфедератки, к выходу. Поляки прибыли