Пир победителей - Николай Борисович Макаров

Сотрудники ГИУ поговаривали, что распоряжение от 14 октября пока не отменено, а в нём Давыдов приказывал сформировать из сотрудников Управления батальон пяти рот: первая рота – из личного состава ГИУ, технического комитета и Управления кадров, вторая рота – сотрудники Управления вещевого снабжения, третья – Управление продовольствия, четвёртая – Квартирно-эксплуатационное управление и пятая – Управление обозно-хозяйственного снабжения. И если бы немцы дошли до самой черты города, все пять рот встречали бы их с оружием в руках. «Мы не дрогнем в бою за столицу свою!»

В первый день декабря командование группы армий «Центр» предприняло последнюю попытку прямого наступления на Москву в районе Апрелевки. Каково же было генерал-майору Драчёву узнать, что в этом наступлении впереди всех рвался в бой семитысячный французский добровольческий легион, единственное иностранное формирование вермахта в подмосковной битве. Четверть века назад Павел Иванович воевал против немцев, защищая Париж от их натиска, и вот вам благодарность – прибыли лягушатники снова брать Москву, как при Наполеоне! Однако на сей раз не удалось им осквернить Кремль, выходцы из прекрасной Франции были полностью разгромлены, половина этой нечисти погибла.

– Comprenez, salauds! – узнав о крахе французов, воскликнул Драчёв, припомнив свои познания в их языке. – Получите, сволочи!

К 5 декабря соотношение сил оставалось всё ещё в пользу немцев – миллион и сто тысяч наших против миллиона семисот тысяч гитлеровцев, и, тем не менее, войска Калининского, Западного и Юго-Западного фронтов перешли в решительное контрнаступление. Начался разгром нацистской Германии в битве за Москву.

Отныне каждый день приносил радостные известия о том, как гонят проклятых в хвост и в гриву, всё больше укреплялось осознание, что не отдали мы столицу нашей Родины.

Глава тринадцатая

Спам

В самый разгар Московской битвы 28 ноября в Архангельск прибыл конвой PQ–4. Пока его разгружали, началось наше контрнаступление, грузы с едой и обувью стали поступать на фронт. После небольшой дегустационной партии продовольствия, наконец, появилась в Москве вторая партия, предназначенная непосредственно для отправки в Красную армию. В течение нескольких дней она проходила проверку в научно-исследовательской лаборатории пищевой экспертизы. Результаты оказались возмутительными.

И вот в середине декабря два генерала – заместитель главного интенданта РККА Драчёв и начальник Упродснаба Белоусов шли по Красной площади в сторону Исторического музея. После парада 7 ноября в несколько дней уродливую маскировку вернули зданиям, а кремлёвские звёзды одели в деревянные ящики.

В последний месяц осени температура то повышалась до нуля, то понижалась до тридцати градусов мороза. Когда немцы решились на последний рывок, похолодало до минус десяти, но в первую неделю нашего контрнаступления планка упала ниже минус двадцати. Затем потеплело до минус одного, а сегодня 13 декабря вновь ударило минус двадцать.

– Отличная погодка, учитывая, что наши одеты гораздо теплее, чем фрицы, – радовался Белоусов.

Они прошли мимо Угловой Арсенальной башни и через Кремлёвский проезд вышли на Моховую улицу. А вот вам и «гвоздь в крышку гроба конструктивизма» – американское посольство, дом, построенный архитектором Жолтовским для работников Моссовета и ставший определяющим для всего архитектурного направления, названного сталинским ампиром. Красота в классическом духе, державная помпезность, полуколонны с хорошо развитыми полукомпозитными капителями, словом, смотри да радуйся. Вот только работникам Моссовета радоваться не довелось – дом на Моховой передали не им, а американскому посольству, поскольку Америка вдруг увидела торгашескую пользу в дружбе с нами, установила дипотношения, прислала посла Уильяма Буллита с его многочисленной свитой и любовью к грандиозным пирам, не случайно Фрэнсис Скотт Фитцджеральд списал с него своего гуляку – великого Гэтсби.

Затем Буллита сменил ушлый Джозеф Дэвис, он скупил по дешевке огромное количество антиквариата, но совершенно не понимал происходивших в мире событий, оказался некомпетентен, и его заменили ярым сторонником Рузвельта богатым евреем Лоуренсом Штейнгардтом. Этот оказался та ещё гадина, во время советско-финской требовал разорвать с СССР дипотношения, выслать из США всех советских граждан, закрыть американские порты и Панамский канал для наших судов и наложить эмбарго на экспорт из Америки в Советский Союз. В октябре 1941-го сей супостат эвакуировался в Куйбышев, 7 ноября там наблюдал военный парад, но через пять дней усвистел из России в Турцию, куда его назначили послом, не удосужившись назначить в СССР нового амбассадора.

Вот уже больше месяца кресло посла Америки в Москве пустовало, и временно обязанности исполнял второй секретарь Льюэллин Томпсон, остававшийся на Моховой всё это время.

К нему-то и направляли стопы Павел Иванович и Василий Федотович холодным декабрьским днём.

– В такие морозы особенно хочется жрать, – признался Белоусов.

Питание всё ухудшалось и ухудшалось. Если в начале ноября в столовой ГИУ на обед давали винегрет, рыбный рисовый суп и какую-нибудь кашу с маленьким кусочком мяса, то к концу ноября в винегрете оставались только свёкла и картошка, из супа уплыла рыба и остался только рис, а из каши куда-то эмигрировал мясной лилипут. А сейчас, в середине декабря, и вовсе давали только варёную картошку и пустой рисовый супчик. Уж американцам-то такой скудный паёк и не снился!..

– Сволочи эти янки, – произнёс Белоусов. – Сидят себе, окружённые океанами…

– И в белоус не дуют, – ответил шуткой Драчёв и сделал неверный шаг в сторону. После гипертонического криза его иногда пошатывало, особенно когда из помещения выходил на улицу.

Вступив в посольство, два генерала предъявили документы учтивому атташе и переводчику, тот помог им в гардеробе снять шинели и папахи, провёл к Томпсону. Он усадил их напротив себя за столом, на котором стоял огромный глобус с надписями, естественно, на английском.

Начался разговор, атташе переводил довольно сносно, хотя при полномочном после конечно же служил бы куда более опытный. Да и всё вообще говорило о подлой выжидательной позиции американцев, начиная с того, что вместо посла в Москве оставался не советник-посланник и даже не первый, а лишь второй секретарь посольства. По табели о рангах чин второго секретаря соответствует полковнику, да и то с большой натяжкой, и приходить к нему аж целым двум генерал-майорам больно жирно. Следовало послать одного Белоусова. Но Павлу Ивановичу ни разу не доводилось бывать в американском посольстве, а хотелось посмотреть, как там. Да и мягковат в характере Василий Федотович. Нужно говорить в просительно-повелительном тоне, примерно как в том анекдоте про грузина: «Слушай ты, умоляю, ну!»

– Для начала позвольте выразить сожаление по поводу удара японской авиации по главной военно-морской базе США в Перл-Харборе, – пожав руку Томпсону, начал Драчёв. – Надеюсь, Соединённые Штаты найдут силы быстро пережить