Станция Степная - Владимир Дмитриевич Цыбизов

– Особенно важных бумаг в папке нет…

– А если бы даже кто и залез, так мы бы услышали, – заметил Володя, – у него замок с музыкой, с секретом.

– Ты об этом никому не говори, – подмигнул отец Володе. – Это же наша семейная тайна. Или уже рассказал приятелям?

Володя понурил голову. Сказать или не сказать? Тяжело вздохнул и ответил:

– Рассказывал… Кольке…

– Э, брат, – протянул отец, – а язычок у тебя длинный. Это не годится. Пожалуй, тебе нельзя доверить военную тайну.

– Если военную, то можно… – пробормотал Вовка, глядя на пол. – А про такую я забыл совсем…

Отец ласково погладил сына по голове и твердо сказал:

– Сейчас, Володя, обо всем надо помнить. Идет война и нужно быть особенно бдительным, всегда настороже, чтобы враг не мог воспользоваться твоей оплошностью. Ни одного лишнего слова никогда не говори, особенно если кто расспрашивать тебя будет про железную дорогу.

– Нет, про дорогу я не скажу, – горячо заверил Володя.

– Ну и отлично. Оля, где у нас ключ от сундука, папку возьму.

В этот момент в дверях показался Кротов и сказал:

– Разрешите?

– Пожалуйста, входите.

Кротов загорел за время скитаний по степи. Одежда его была в пыли, сам он, как видно, сильно устал, но глаза азартно блестели.

– Вернулись? – спросила Ольга Петровна, подавая мужу ключ от сундука.

– Да, только что из степи. У меня к вам, Дмитрий Александрович, огромная просьба.

– В чем дело?

– Вы не поможете нам снять с повозки ящик с образцами?

– Конечно, помогу.

– Пожалуйста, очень обяжете. Вдвоем не поднять, а разгружать ящик долго, да и канительное дело.

– Хорошо, хорошо, сейчас выйду.

Зимин пошел в коридор, отпер сундук, достал папку и положил ее на стол в комнате. После этого он вышел вместе с Кротовым во двор, где их поджидал возле подводы Сорокин.

Володя допил кофе, схватил корку хлеба и побежал в сарай. Там он просунул корку кролику, набросал ему травы и отправился к Кольке. Тот сидел в кухне и опять пилил ключ. Ключ все еще был не готов. Володя хотел было посмеяться над Колей, но глянул на сосредоточенное лицо друга, посмотрел, как он усердно работает напильником, и смеяться почему-то расхотелось. Ему надоело сидеть молча и он спросил:

– А почему ты вчера ушел от меня и не пришел?

– Это когда мы были у летчика? – догадался Коля и перестал пилить. – Так… В соседней палате, знаешь, какой стрелочник геройский лежит? Ты таких и не видал. А весельчак – жуть!

Опять помолчали. Коля принялся водить напильником по железке. Но вот Вовке надоел скрип и визг, и он спросил:

– И что ты так скрипишь? Нет напильника получше, что ли?

Коля обернулся к ящику с инструментом. Покопался в ящике и пробормотал:

– Куда же он делся?..

– Кто? – спросил Володя.

– Да напильник. Знаешь, такой тонкий, как нож… Вчера был, а сегодня уже нет. И других тисочков нет…

– Лежат себе где-нибудь, – стал успокаивать товарища Вовка. – Где у тебя ящик стоит с инструментом?

– Всегда около плиты стоит, вот здесь. Если бы мимо ящика бросил, так на полу лежал бы. А то и на полу нет…

– Ну, какой-нибудь другой напильник возьми, у тебя ж их штук двадцать, верно?

Коля кивнул головой, взял плоский напильник и опять принялся пилить железку. Прикусив нижнюю губу, он старательно работал. Но то ли и этот инструмент был изношен, то ли Коля слабо постиг слесарное искусство, только дело плохо двигалось вперед.

– А я что знаю! – вдруг сказал Володя.

– Ты? – спросил Коля и перестал водить напильником по железке. Он сделал это так быстро, точно ему самому надоело это занятие.

– Я, – ответил Володя – Ты знаешь наш вагон? Ну, в котором мы приехали?

– Еще бы! На нем будка такая, выше крыши.

– А знаешь, где он сейчас?

– Ну, у пакгауза…

– А вот и не угадал. Он на запасном пути у депо стоял. А сейчас без колес стоит. Только на земле.

– Заливаешь…

– Провалиться мне на этом месте. Мне папа сказал. Он всю ночь на станции был, вагоны руками толкал. Я видел этот вагон у депо. Наверно, где-нибудь у входной стрелки… Идем посмотрим?

– Что ж ты раньше молчал? – рассердился Коля, вскакивая на ноги. – Расселся, как в кино, и разводит разговоры… И куда это замок запропал? Вечно пропадает, когда нужен до зарезу…

Коля побросал инструмент в ящик и принялся искать замок, которым запирали дверь мазанки.

– Да вот он, – сказал Володя и указал рукой. Коля обернулся: замок висел в пробое дверного косяка. Коля запер дверь, и ребята пошли к станции.

– А где мать? – спросил Володя приятеля.

– Сейчас со смены придет, что-то задержалась. А дядя Петя сменять ее пошел. А ночью такая бомбежка была – страсть. Ты где был ночью?

– В погребе сидел… с мамой.

– И я в погребе сидел. Ты слышал, как рядом бомба упала? На нас даже земля с потолка посыпалась. Вот вернемся – посмотрим, где бомба упала. Ох и воронка, наверно – с дом!

Ребята вышли на станционные пути и запрыгали по шпалам. Навстречу им попалась мать Коли.

– Вы куда? – спросила она.

– Мы вагон посмотреть, – ответил Коля. – Вот его отец говорит, что около депо вагон перевернуло под откос.

– И совсем не перевернуло, а просто так стоит, только без колес, запротестовал Володя, стараясь восстановить истину. – Это наш вагон, в котором мы приехали.

Володя сказал это таким тоном, точно все должны были знать и даже быть уверены в том, что тот вагон, в котором они приехали, никогда не мог перевернуться и упасть под откос. Наталья чуть заметно улыбнулась и уточнила:

– Это не около депо, а немного подальше, почти у забора паровозного кладбища… Да, его отсюда видно, он на пригорке стоит, видите? – И Наталья показала рукой.

– Видим, – ответили ребята.

– Только быстрее возвращайтесь, – строго сказала она. И Коле: – Чай, не завтракал?

– Ладно, мама, приду, мы скоро. Айда, Вовка. А ну, кто быстрее!

И ребята пустились наперегонки к видневшемуся вдали вагону. К вагону они прибежали одновременно. Он стоял совсем не под откосом, как вначале думал Коля, а на пригорке, так что из тормозной будки открывался далекий вид на пути, переезд, паровозное кладбище, депо и станцию. Стены его были изрешечены осколками, из окон повылетели стекла.

В будке было четыре окошечка: в передней и задней стенке и по бокам, в дверцах. Благодаря тому, что будка была приподнята над крышей вагона, через окошечки можно было видеть все, что делается