Вегеций и император - Андрей Валерьевич Банников

Однако это вовсе не означало, что на франков возлагались функции регулярной армии. Такая передача могла произойти только в период, последовавший за смертью Валентиниана I. Если провести параллель с поселением варваров в Паннонии (в 380 г.), то представляется весьма вероятным, что ответственность за замену регулярных войск формированиями франкских федератов ложится именно Грациана[67].

Восстание Магна Максима привело к разрушению римской оборонительной системы в Британии. На валу Адриана не было обнаружено ни одной монеты позднее 383 г.[68] Это значит, что войска, защищавшие вал, оставили свои укрепления и более уже не занимали их. Когорты и алы, стоявшие на валу Адриана со времен принципата, были заменены после подавления восстания Магна Максима десятью подразделениями (нумерами*), располагавшимися южнее вала[69].

В правление Грациана процесс варваризации армии, который ускоренными темпами шел при его отце, получил уже юридическое обоснование. В 379 г. вышел закон, согласно которому всякий землевладелец, у которого будет обнаружен «чужеземец, пригодный к военной службе или уже поступивший в армию», подлежал смертной казни[70]. Это значило, что если какой-либо варвар был поселен на римской территории, то только для военной службы, а не ради возделывания земли[71]. К началу 380-х гг. варваризация армии достигла такого уровня, что число солдат и офицеров, бывших гражданами Империи, намного уступало числу чужеземных наемников. Уже узурпатор Магн Максим похвалялся выставить тысячи варваров, состоящих у него на службе, против варваров Баутона — полководца Валентиниана II[72]. Слово варвар стало на Западе синонимично слову солдат (miles) и совершенно вытеснило последнее[73].

Быстро прогрессирующая варваризация не замедлила отразиться на структуре армии, ее вооружении и тактических приемах. Эти явления скрупулезно отмечает Вегеций. Одно из его наиболее интересных сообщений касается отказа римской пехоты при Грациане от использования защитного вооружения (шлемов и панцирей). Некоторым исследователям подобное утверждение кажется настолько невероятным, что они либо не воспринимают его всерьез, либо стараются истолковать по-своему. Г. Дельбрюк решительно отвергает саму возможность того, что информация Вегеция имеет реальную подоплеку. «Я считаю, — пишет он, — что все это описание является лишним доказательством того, что Вегеций был литератором, оторванным от жизни, писавшим свой труд на основании научных источников и черпавшим свои сведения понаслышке... То, что сообщает Вегеций, — лишь пустая, услышанная им болтовня... Поэтому все это описание следует отвергнуть, как не имеющее никакой цены»[74].

Существует точка зрения, что в данном случае мы имеем дело с литературным клише: Вегеций, оплакивая утрату римлянами былой доблести, скорбит и об утрате старого вооружения[75]. Большинство исследователей, тем не менее, считают, что сообщение Вегеция отражает реальный факт, хотя само его и не следует понимать буквально. Не будем забывать, что «Эпитома» изначально посвящалась одному вполне конкретному читателю, а именно императору. Трудно представить, чтобы ее автор был настолько небрежен, что в подобной ситуации позволил себе черпать сведения «понаслышке» и пользовался «пустой болтовней». При этом обращает на себя внимание, что Вегеций говорит об отказе от ношения шлемов и панцирей как о чем-то общеизвестном, не требующем особого пояснения[76].

Доказательством того, что слова Вегеция нельзя воспринимать как беспочвенное утверждение, может служить также тот факт, что об отсутствии тяжелого защитного снаряжения у римской пехоты в V в. знает Иордан, согласно которому Аттила специально обращает внимание на это обстоятельство: «Вам известно, — говорит он своим воинам накануне битвы на Каталаунских полях (451 г.), — насколько легко вооружение римлян: им тягостна не только первая рана, но сама пыль, когда идут они в боевом порядке и смыкают строй свой под черепахой щитов»[77].

Рассказ об обленившихся за время правления Грациана солдатах — прямое указание на отсутствие в современной Вегецию армии традиционной тяжеловооруженной пехоты. Ремарки в тексте трактата не оставляют по этому поводу никаких сомнений. Римская пехота для Вегеция сохраняет свое традиционное деление на вспомогательные отряды (ауксилии) и на легионы[78]. В то время, как легионы набираются из римских граждан, «вспомогательные отряды посылаются племенами, находящимися в союзных (socii) или договорных (foederati) отношениях»[79]. Еще одно отличие, существующее между этими двумя видами пехоты, состоит в их вооружении: легионы представляют собой тяжеловооруженную пехоту; вооружение ауксилий более легкое. Легионы продолжают существовать в армии и по-прежнему имеют вооружение, отличное от того, которое используют вспомогательные отряды. В частности, легионеры используют особое метательное копье — спикул (spiculum)[80]. «Редки стали у нас такого рода копья», — сетует Вегеций[81], давая тем самым понять, что легионы образуют уже далеко не самую значительную часть пехоты. Легионы сделались малочисленными, их количество сократилось, и на полях сражений они не играют уже заметной роли: «...вследствие небрежности прежних лет крепкая сила этих легионов уже надломлена», — поясняет Вегеций[82].

Вероятно, подразделениями тяжелой пехоты оставались главным образом гвардейские отряды. Так, Клавдиан упоминает о «многоцветном» («discolor») легионе, который продефилировал на параде перед императором Гонорием[83]. Какой смысл вкладывал поэт в термин discolor, не совсем понятно, но мы можем провести аналогию с сообщением Аммиана, упоминающего о панцирях гвардейцев Грациана, «ярко блиставших золотом и красками»[84]. По всей видимости, и Клавдиан имеет в виду легионеров, облаченных в панцири, раскрашенные разными цветами.

Утрата легионами прежнего значения приводит к стиранию различий между самими понятиями «тяжелая пехота» («gravis armatura», или «armatura») и «легкая пехота» («levis armatura»). Как утверждает Вегеций, в его эпоху легкая пехота стала называеться просто «armatura»[85].

Основными видами современной Вегецию пехоты были, лучники[86] и скутаты («scutati»)[87]. В источниках периода Республики и принципата термин scutati использовался для обозначения тяжеловооруженных пехотинцев[88]. Вегецию также известно о том, что некогда скутаты имели полный комплект защитного вооружения (панцири, шлемы, поножи, щиты)[89]. Однако после «реформы Грациана» слово «скутат», оставаясь синонимом слова «пехотинец» («pedes»), служило для определения уже не тяжеловооруженного, а исключительно легковооруженного солдата. Поэтому Вегеций вполне определенно противопоставляет «пехотинцев-щитоносцев» («scutatos pedites») «всадникам в панцирях» («loricatos equites»)[90]. Это свидетельствует, что наличие или отсутствие панциря стало определяющим для различных категорий солдат, и в то время, как тяжеловооруженный воин («loricatus») имеет панцирь (а также, очевидно, щит, шлем и поножи), у легковооруженного единственным средством защиты оставался щит («scutum»)[91].

Скутаты (как и почти все пехотинцы) были вооружены мечами, плюмбатами и метательными копьями[92]. Вегеций нигде не говорит, что скутаты носят шлемы и панцири; напротив, во всех своих исторических реконструкциях он ставит их позади тяжеловооруженных пехотинцев[93] и называет «самыми быстрыми» («expeditissimi»)[94]. Характерно, что