По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

на разобщенность народов, особенно славянских. Они, видите ли, избранная нация, а мы не сумеем против них сорганизоваться. И ясно, что теперь, когда миф об их непобедимости рассеян, избранная нация особенно нажимает на то, чтобы разобщить народы. Фашисты видят свое поражение. И украинские националисты видят их поражение и всеми силами стараются помочь своим хозяевам, хотя и знают, куда ведет их болтовня о «самостийности». Гитлер их за людей не считает. Он сам проговорился. Вот… — Василий Андреевич открыл записную книжечку в черном переплете и начал читать: «Я выкую…» — Это из выступления Гитлера. — «Я выкую стальное ядро новой империи, которая будет нерушимой. Австрия, Чехия и Моравия, Польский запад…» — Так. Дальше: «Вокруг этого блока прежде всего конфедерация Восточной Европы — Польша, Балтийские государства, Венгрия, Балканские государства, Украина, Поволжье, Грузия. Это будет, без сомнения, федерация, но ее члены не будут, конечно, равноправными немцам. Союз второстепенных народов, не имеющих армий, не ведущих самостоятельной политики, не имеющих собственной экономики, — вот чем будет эта федерация».　

— Откровенно, — закончил Бегма, закрывая свою книжечку. — К этому и ведет болтовня о «самостийности»… Но, конечно, кое-кому эти самостийники затуманят головы. Надо принимать серьезные меры.　

Деловой разговор наш не был таким сухим, как это может показаться в моем изложении. Василий Андреевич сумел создать атмосферу товарищеской непринужденности, откровенности. А когда важнейшие темы были исчерпаны, мы заговорили о Большой земле, вспоминали общих знакомых, делились впечатлениями.　

— Значит, вы с самого начала войны в тылу врага, — задумчиво сказал Бегма. — Я тоже хотел остаться. Не позволили. Я спорил, но Бурмистенко, секретарь ЦК, сказал так: потом, когда обстановка изменится, не исключена возможность, что и вас тоже пошлют в свою область поднимать народ на борьбу, а пока — на фронт. Назначили в двенадцатую армию членом Военного совета. И с этой армией я прошел от Киева до предгорий Кавказа. Испытал все, что выпало на долю солдата в самые трудные дни. Два года ждал, и вот только теперь добрался…　

Из дальнейшего разговора мне показался интересным и запомнился рассказ Василия Андреевича о встрече его с Ковпаком — ведь самолет, которым Бегма прилетел с Большой земли, приземлился на ковпаковском аэродроме.　

Прилетевшие вышли из самолета и сначала, окруженные партизанами, здоровались и обнимались со всеми, знакомыми и незнакомыми — все равно. Потом Бегма начал высматривать Ковпака или Руднева. Их поблизости не оказалось. Спросил у Вершигоры — начальника ковпаковской разведки, распоряжавшегося разгрузкой.　

— Сидора Артемьевича? — ответил Вершигора. — Здесь. И товарищ Руднев здесь. Вот видите первый большой костер? Прямо на него и идите.　

У костра было трое. Старика в длинной шубе, сидевшего на бревне и сосредоточенно выгребавшего из золы печеную картошку, Василий Андреевич узнал сразу.　

— Здравствуйте, товарищ Ковпак.　

Но тот даже глаз не поднял и ответил холодно:　

— Здравствуйте.　

— Что-то не тепло вы встречаете нас, Сидор Артемьевич.　

— Да что вас встречать? — Ковпак был явно раздражен. — Разве нам это надо? Я просил у Строкача, чтобы он прислал патронов, автоматов, толу. А он посылает целые бригады людей… Что вы там привезли в ящиках?　

— Неприятный разговор, — невесело улыбнулся Бегма. — Конечно, вам боеприпасы нужнее, но эти ящики, которые я привез, предназначены вам, а не мне.　

— А что в тех ящиках? — Сидор Артемьевич наконец обернулся.　

— Да вот Михаил Иванович Калинин поручил мне, как депутату, вручить вашим партизанам награды. Из вашего соединения около пятисот человек, в том числе и вы, и Руднев. Да еще не по одной. Вам одному — четыре награды, Сидор Артемьевич.　

Ковпак, должно быть, почувствовал себя неловко, но не хотел признаваться в этом. Тогда заговорил стоявший неподалеку и молчавший до сих пор Руднев.　

— Что ты, Сидор Артемьевич, разве так можно? Товарищ Бегма такой же солдат, как и мы с тобой. Только что с фронта и прямо в немецкий тыл. Немного секретарей обкомов в тылу противника. Скажем, вот я знаю: Федоров, Куманек из Сум и вот он — ровенский секретарь… Да что ты стоишь, Василий Андреевич? Садись, грейся. Печеную картошку любишь?　

— Кто ее не любит? Это у каждого с детства…　

Разгрузка самолета закончилась, а дружеский разговор у костра, несмотря на все старания комиссара, не наладился. Ковпак был мрачен и ворчлив, словно его обидели прилетевшие с Большой земли люди. Но когда Руднев пригласил Бегму к себе — надо было отдохнуть с дороги, — старик обиделся в самом деле.　

— Куда он с тобой пойдет? К кому он приехал? Ко мне. Разве я его так отпущу?.. Ты, Василий Андреевич, напрасно думаешь, что я на тебя рассердился. Обстановка такая сложилась, понимаешь?..　

Ужинали втроем, а Сидор Артемьевич продолжал ворчать. Бегма передал ему посылку — подарок от тов. Строкача, в которой было что выпить и чем закусить, да еще ватные брюки, фуфайка и валенки (все знали, что Ковпак любит тепло). Но даже это не смягчило старика.　

— Подумаешь, копченая селедка!.. Вот гляди, Василий Андреевич… — Ковпак указал на посудину с мелкой рыбешкой, вроде хамсы, стоявшую на столе. — Это мы сами ловим, сами засаливаем. Попробуй. Чем она хуже твоей селедки?　

Рыбешка была, конечно, хуже и на вид, и на вкус, но никто не стал спорить.　

Проводив Руднева, улеглись спать, но Бегме не спалось, да и Сидор Артемьевич — слышно было — кряхтел и вздыхал. Может быть, мешала луна, ярко светившая в окна?..　

Тяжело заскрипела старая деревянная кровать. Василий Андреевич приоткрыл глаза. Ковпак, недовольно бормоча что-то, натягивал подаренные брюки. Потом надел и фуфайку, и ватник. Похоже было, что он собирается куда-то, но он через Бегму, прикинувшегося спящим, шагнул к облезлому шкафчику, стоявшему в уголке. Пронзительно взвизгнула дверца.　

— Ах, черт бы его побрал с такой мебелью! — выругался Ковпак, оглянувшись на гостя. — Ты, что Василий Андреевич, не спишь?　

Притворяться дольше было нельзя.　

— Да, не спится.　

— Ну тогда вставай, будем завтракать.　

В руках у Сидора Артемьевича были поллитра из полученной сегодня посылки и копченая селедка.　

Только теперь вот, за полуночным завтраком, по-настоящему разговорился с Бегмой этот своенравный, но, в сущности, добрейшей души человек.　

И не только разговорился — подружился. Не хотел отпускать: «Может быть, ты с нами останешься? Мы бы тут такие дела развернули!..»　

Торжественно вручив ковпаковцам правительственные награды, Бегма повез и сабуровцам ящик орденов и медалей. Там с командиром соединения у него тоже произошел не лишенный интереса разговор. Когда Василий Андреевич собрался ехать на Ровенщину, Сабуров спросил:　

— А где людей возьмешь? Одному ехать нельзя.　

— Ты дашь.　

— Я?.. Это подумать надо.　

— Дашь, дашь. Знаешь, на Кавказе есть