По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

Когда мы пришли, мастера отдыхали или тряпками, смоченными в керосине, протирали ржавые снаряды. Василий Андреевич беседовал с работниками цеха. Один из них, усевшись на свое рабочее место, с ключом　и клещами в руках взялся показывать на уже безопасном снаряде, как он работает: вот так… вот так…　

— Так… так, — повторял вслед за ним Бегма. — Ну что же, сложности особой нет. Но ведь это снаряд без взрывателя. А вот, скажите, пока взрыватель на месте, наверное, страшно? Одно неточное движение — и сразу смерть.　

Обиженный мастер так и вскинулся:　

— Вы говорите — смерть? Пхе! Зачем я буду делать неточное движение? Нехай Гитлер делает неточное движение. Нехай фашистам будет та смерть. Мы таки видели, какая она бывает… Вы знаете, что такое гетто?.. А я там всех своих оставил. Умерли. Вот. Один… — И старик поднял вверх желтый костистый палец. — Один. Спросите, почему я живу? Я делаю смерть. Фашистам… Зачем я буду делать неточное движение?..　

Примерно так же смотрели на дело и остальные мастера: зачем делать неточные движения? Это может показаться странным, но я уже давно обратил внимание на то, что тихие, забитые, робкие люди, теряющиеся при бомбежке, пугающиеся дальнего обстрела, бесстрашно работали с тротилом, который каждую секунду мог разнести их в куски. Они сознавали всю меру опасности, но опасность эта была в их руках, зависела только от их ловкости и аккуратности.　

— Хорошо, когда люди уверены в себе, — сказал Василий Андреевич. — Это не бахвальство. Но охрана труда — здесь самое важное. Вот ямы вырыли, место выбрали, посадили отдельно… Обязательно пришлю своих командиров.　

Позднее, когда мы уже подходили к лагерю, он вдруг припомнил:　

— Да, вы знаете Диковецких?.. Так вот, Николай Диковецкий совсем было отравился тротилом. Самогоном отпаивали.　

Диковецких я знал, еще лучше знал их Корчев, и мы разговорились об этой богатырской семье — всю ее историю вспомнили, пока ехали до Центральной базы.　

Начали с декабря 1942 года. Корчев навестил тогда сварицевичского священника Ивана Ивановича. В конце беседы священник спросил:　

— Желаете, я вас познакомлю с богатырями доблестного войска русского?　

Для старика характерна была торжественная витиеватость фразы, а «богатырями доблестного войска русского» он в виде похвалы называл всех, кто борется с фашистами, без разбору — и военных, и гражданских.　

— Познакомьте.　

И через несколько дней Корчев встретился с небольшой самостоятельно действовавшей партизанской группой, гордо именовавшей себя отрядом имени Александра Невского. Возглавлял эту группу бывший лесной объездчик — старый Диковецкий. Двое сыновей были его ближайшими помощниками. Младший — Николай — комсомолец, прирожденный агитатор, считался его правой рукой, вроде комиссара. Старший — Андрей — спокойный, уравновешенный, выполнял обязанности начальника штаба. И никакой семейственности не было в этой командовавшей отрядом семье. Командир был справедлив и строг. К сыновьям, пожалуй, относился даже строже, чем к остальным бойцам.　

Интересна история возникновения отряда. В июле 1941 года, когда началась эвакуация Столина и бои шли недалеко от города, а в небе поминутно мелькали немецкие самолеты, лесной объездчик Диковецкий увидел, как от одного из самолетов оторвались пять черных фигурок и пять парашютов поплыли над кронами деревьев. Немецкие парашютисты (старик проследил за ними) собрались на лесной поляне и, сверившись с картой, пошли к Горыни. Нетрудно было догадаться, что они намеревались разрушить мост через реку, имевший, в связи с эвакуацией и отходом советских войск, громадное значение.　

Диковецкий прибежал домой, схватил дробовик и кликнул сыновей:　

— Ондрий, Микола, берите вилы и айда за мной!　

Узнав, в чем дело, вместе с Диковецким бросилась к реке целая толпа вооруженных как попало односельчан.　

Поспели вовремя. Пятеро диверсантов возились под мостом, подготовляя взрыв.　

— Сдавайтесь! — крикнул Диковецкий, направляя на них свой дробовик.　

Фашисты увидели толпу и, хотя вооружены они были лучше, не осмелились сопротивляться. В тот же день　они переданы были командованию ближайшей воинской части.　

А еще через неделю гитлеровцы заняли Столин. Угрожающие приказы, аресты и расстрелы ознаменовали начало оккупации. Тюрьма оказалась мала, школу обратили в тюрьму. В нее-то и посадили Диковецких, а с ними еще несколько человек, участвовавших в поимке фашистских диверсантов. Нашелся предатель — донес. Если и были сначала какие-то сомнения в этом, они рассеялись при первом же допросе. Немцы допытывались, где парашютисты, так жестоко, так настойчиво, что старого объездчика еле живым приволокли в камеру, в которой заключены были все, взятые по так называемому «делу Диковецких». Сыновья бросились помогать отцу, а он, тяжело опустившись на нары, только и сказал:　

— Жалко, что оружие мы сдали вместе с теми бандитами, — теперь бы оно пригодилось.　

— Все равно бы отобрали, — отозвался один из его товарищей по камере. — Еще хуже. С оружием бы сразу расстреляли.　

— Молчи уж. Смерть любит, кто ее боится.　

— А ты вот не боишься — что ты сделаешь?　

— Уйду.　

Загремел замок, заскрипела дверь, новую жертву погнали на допрос.　

Допросили, избили всех, но никто ни в чем не повинился, и каждому из арестованных стало ясно, что они обречены: еще допросы, еще побои, еще пытки, а потом расстрел. И только старый Диковецкий, ворочавшийся на нарах, скрипя зубами от боли, упрямо повторял:　

— Уйду! И вас уведу.　

Ночью, когда все стихло, он объяснил товарищам свой план и начал отчаянно колотить в дверь.　

— Вас? — послышался недовольный, голос из коридора. — Фердаммт! Что есть там?　

Старик жалостливо застонал.　

— Ой, пан! Ой, герр зольдат!.. живот… баухшмерц… Ой, пан!..　

Услышав какое-то подобие немецкой речи, тюремщик смилостивился и открыл, а Николай Диковецкий, стоявший наготове, как кошка, бросился на него и вцепился в горло. Отчаяние придало ему силы, товарищи помогли, и в несколько секунд с тюремщиком было покончено.　

Так же быстро, пользуясь темнотой, разделались и с часовым во дворе. Школа не была еще оборудована по всем правилам фашистской тюремной техники — ветхий заборчик да колючая проволока в один кол ненадолго задержали беглецов. А потом знакомыми закоулками ночного города им удалось скрыться от врагов и уйти в лес.　

Эта группа ушедших от смерти крестьян, все вооружение которых ограничивалось сначала двумя автоматами убитых тюремщиков, и положила начало партизанскому отряду имени Александра Невского. Командиром единогласно выбрали старого Диковецкого. Оно и понятно: старик руководил поимкой диверсантов, помог товарищам выбраться из тюрьмы; и назвать отряд именем князя-воителя, прославленного победой над немецкими захватчиками, предложил тоже он. Старый Диковецкий гордился этим названием и немного обиделся, когда, присоединившись к Корчевскому отряду в декабре 1942 года, оказался просто командиром какого-то взвода. Бегма, узнав историю Диковецких, восстановил отряд в прежнем