По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

Он не ошибся: Примак был действительно председателем Полицкого сельсовета Камень-Каширского района. И вопрос, поднятый им, заслуживал серьезного внимания. В этих местах земля, отобранная в 1939 году у помещиков и розданная крестьянам, вновь была отнята у них гитлеровцами. На месте панских имений образовались фашистские государственные хозяйства, в которых бывшие помещики стали управляющими. Крестьяне должны были обрабатывать землю в барщинном порядке своим тяглом. Мы ликвидировали фашистские хозяйства, а земля… с землей действительно надо было что-то делать.　

Василий Андреевич ответил:　

— Вы правы, товарищ Примак. В партизанском крае мы сами обязаны позаботиться о посевной. Чтобы все было в порядке и чтобы земля не пустовала. Это — наш хлеб.　

* * *

Василий Андреевич захотел посмотреть, как у нас выплавляют взрывчатку. Поехали к Конищуку. Магомет повел Бегму по цехам, давая объяснения, а Николай Парамонович — он тоже чувствовал себя хозяином — весь так и сиял, сопровождая приехавших.　

Сначала осмотрели второй цех, плавильный, не в порядке последовательности производственного процесса, а просто потому, что он был ближе к лагерю. Здесь, словно толстые закопченные трубы, торчали железные бочки, а под ними поблескивали огнем приземистые топки. Цивильный старичок, раскрасневшийся от жары, подкидывал в одну из этих топок кривые поленья, а еще двое волокли тяжелый стальной корпус снаряда, чтобы вылить из него расплавленный тротил в формы, выложенные неподалеку. Рукава у кочегаров были засучены, бороды растрепались, и на гостей они почти не обращали внимания — некогда.　

Василию Андреевичу понравилось, глаза у него разгорелись.　

— А у вас тут весело, как в настоящей литейке!.. Ведь я потомственный литейщик… Обязательно пришлю своих командиров — пускай поучатся.　

И тут же, присмотревшись к работе, дал несколько дельных советов насчет устройства топок и насчет формовки.　

Побывал он и в лаборатории, где уже изготовлялись в то время мины-гребешки, мины-карандаши и хитроумные адские машинки с часовым механизмом.　

Первый цех находился в стороне от лагеря, в лесу. И если плавильный своими топками, бочками и формами действительно напоминал промышленное предприятие, то о первом цехе этого сказать было нельзя. Никакого оборудования, никаких приспособлений, кроме гаечных ключей и клещей. Вооружившись этими инструментами, бывшие часовщики и механики своими умелыми руками вывинчивали из снарядов взрыватели. Был еще у них керосин — он отъедает ржавчину. Вот и все. И работали они не вместе, а поодиночке, поодаль друг от друга. Дело требовало предельной внимательности и сосредоточенности, да и осторожность была необходима: на грех, как говорят, мастера нет. Всего несколько дней тому назад Данильченко… Но уж если приходится говорить о нем в последний раз, надо говорить подробнее.　

В армии Иван Данильченко был начальником боепитания артиллерийского полка, а у нас, как специалист своего дела, явился одним из главных помощников Магомета при организации завода взрывчатки. Но не в этом было его призвание — он чувствовал себя строевиком, настоящим боевым командиром и любил, чтобы его называли капитаном (что соответствовало его званию воентехника первого ранга) или еще лучше, по-партизански, — «дядей Ваней». Будучи и в самом деле отличным командиром, он говаривал в шутку, но не без　гордости: «Э, дядю Ваню в Берлине чувствуют, а в Варшаве о нем песни поют». Неудержимо смелый был человек и в то же время отличался исключительной выдержкой и находчивостью. Еще в 1942 году, когда он, убежав из лагеря военнопленных, скитался по деревням, полиция арестовала его. Он сопротивлялся, и полицаи доложили об этом коменданту. Тот рассердился:　

— Чего же с ним канителиться! Расстрелять.　

Полицаи готовы были выполнить приговор, но Данильченко и глазом не моргнул, словно не о нем шла речь. Он уже слышал кое-что от крестьян об этом коменданте и возразил ему:　

— Подожди. Вот у твоего батьки молотилка второй год стоит, а я могу ее отремонтировать. Зачем же ты меня будешь расстреливать?　

— А сумеешь?　

— Сумею.　

И арестованного направили на ремонт кулацкой молотилки.　

Уйти от полицаев было легче, чем из лагеря, и вскоре после этой истории Данильченко посчастливилось встретиться с партизанами. Показал он себя неплохо. Мы знали, что ему ничего не стоит, надев на рукав повязку полицейского, отправиться куда угодно: в Рафаловку, в Колки, в Маневичи — хоть к черту на рога — и выполнить любое самое сложное задание.　

Последнее время, командуя рейдовым отрядом в Колковском районе, он наладил у себя выплавку тротила. Неразорвавшихся снарядов было там много. Партизаны использовали их не только для добычи взрывчатки, но и для усиления взрыва обычных рапид и для минирования дорог, по которым каратели гонялись за партизанами. Поэтому в обозе отряда всегда имелось про запас несколько снарядов.　

Однажды остановился Данильченко в хуторе Городище, у хаты нашего связного Сазона. Хозяин, видя снаряды в повозке, спросил:　

— Хиба ж вам не страшно их возыты?　

— А чего их бояться? Надо уметь обращаться с ними.　

И тут же, желая продемонстрировать это, Данильченко взял снаряд, уселся на краю ямы, из которой недавно брали глину, снаряд поставил на дно ямы и, вытащив из кармана ключ, вывинтил взрыватель.　

— Вот и все. — Взрыватель полетел в болото. — Давай топор.　

Топор дали, а хозяин отошел в сторонку.　

Данильченко колотил по снаряду обухом.　

— Видишь, и ничего нет… Теперь гляди, в чем дело… Дайте-ка еще снаряд…　

Ему подали, осмелевший Сазон подошел поближе, и Данильченко продолжал объяснять:　

— Вот эта головка, в ней вся опасность. Это взрыватель. Стоит хотя бы слегка ударить…　

А топор все еще был у него в руке, и, забывшись, он действительно легонько ударил…　

…Товарищи сразу же привезли истекающего кровью командира на Центральную базу. У него были оторваны руки и ноги, все тело избито осколками. Страшно было смотреть на его лицо, искаженное смертной мукой. Прожил он немногим более часу.　

Сазону взрывом оторвало ступню, он тоже умер через два дня.　

Данильченко сказал перед смертью:　

— Простите, дядя Петя, — виноват.　

Он заплатил за свою ошибку жизнью и, конечно, был виноват. Вина его усугублялась тем, что он лучше всякого другого понимал опасность небрежного обращения со снарядами. Что тут сыграло роковую роль — рассеянность, забывчивость, неосторожность — не знаю. Но мы были обязаны принять все меры, чтобы этого больше не повторялось. Из осторожности первый цех был удален от лагеря, мастеров рассадили поодиночке, каждому из них вырыли неглубокий окопчик, чтобы можно было сидеть, спустив туда ноги и поставив между ног очередной снаряд. Если бы случайно произошел взрыв, осколки из окопчика не разлетелись бы по горизонтали.　

И сейчас вот, ведя в первый цех гостей, Магомет тоже из осторожности приказал прекратить работу,