Итальянские войны. 1492–1518 - Анри Лемонье

прав на Миланскую область за сумму в 94 тыс. экю, которую следовало выплатить в течение двух лет, и за пенсию в 36 тыс. экю. Миланцам даровали прощение; Мороне, маркиза Гонзага и других обещали пожаловать должностями или дарами.

III. Прекращение Итальянских войн

С 1515 по 1519 г. Франциск I вел две политики: одна, с помощью которой он пытался уладить итальянские дела, была продолжением политики Людовика XII; другая, с помощью которой он рассчитывал обеспечить себе императорский престол, была его собственной. В первой из них он то и дело возвращался к комбинациям, которые были уже испробованы.

Приготовления Максимилиана к войне

Битва при Мариньяно была закончена не полностью. Максимилиан строил планы похода на Миланскую область, громогласно объявляя о них. Он обратился к Генриху VIII, который не хотел глубоко в них втягиваться и, главное, почти не отвечал на просьбы о деньгах, даже в виде займов; ведь кесарь, как говорил английский посланник, «имел привычку откладывать выплату своих долгов до греческих календ». Максимилиан рассчитывал на Швейцарию, снова ставшую открытым для всех рынком человеческого товара. Он послал туда Маттеуса Шиннера, который встретил со стороны горцев, даже тех, кто весьма не жаловал Францию, сильное недоверие: «они считают, что обещать и держать слово — две разных вещи; к первому император достаточно привычен, второе ему не очень свойственно». Тем не менее, ему обещали от десяти до двенадцати тысяч человек. Наконец, он вступил в тайный сговор с миланцами, всегда готовыми к переменам. Несколько изгнанников уже рыскали по герцогству.

Император в Италии (март 1516 г.)

В марте 1516 г. Максимилиан вступил в Италию с тридцатью тысячами бойцов; надолго он там не остался, хотя обещал, что будет на Пасху в Милане. Коннетабль де Бурбон в этой крепости приготовился к обороне, а Максимилиан стал лагерем северней Мариньяно. Проведя там от силы три дня, он под покровом ночи покинул свои войска и с простым эскортом удалился в Верону, откуда вернулся в Германию. Агенты Маргариты несколько дней отказывались признавать весть об этом жалком сходе с дистанции. Они писали, что французы распространяют «чудовищную клевету»; но перед лицом очевидного им пришлось смириться.

Папа ведет переговоры

Первым к Франции вновь обратился папа. Весть о победе при Мариньяно его расстроила. Он рассердился на венецианцев, которые ей способствовали; он уже видел, что Неаполитанскому королевству грозит вторжение, а Франциск I господствует во всей Италии. И прежде всего он постарался разобщить короля и его союзников и в то же время втянуть его в собственную политику. Сразу после поражения швейцарцев его посол Лудовико ди Каносса возобновил переговоры, начатые еще до битвы[66]. Несмотря на усилия венецианцев, Франциск I пошел на соглашение, и 13 октября были заложены первые основы договоренности. Король и папа обязывались поддерживать друг друга; король должен был помочь папе и церкви вернуть все их владения. Он обещал защищать Флорентийскую республику, «которая очень дорога папе», и сохранять в ней семейство Медичи «таким, как оно есть». Взамен он получал поддержку Льва Х в сохранении Миланской области, ему передавались также Парма и Пьяченца.

Это был договор двух монархов, но для Льва Х было как минимум столь же важным согласие между духовной и светской властью. Созыв Пизанского собора побудил папство бдительно пресекать поползновения духовенства на независимость и очень ясно поставил вопрос о власти верховных понтификов над церковью. А ведь один из главных бастионов сопротивления папской централизации Священная коллегия видела во французской Прагматической санкции, и Латеранский собор с последней повел борьбу. В Риме недавно приняли решение, которое отменяло ее и предписывало королю явиться по этому вопросу к папе.

Встреча в Болонье

Но Лев Х был не из тех, кто ведет себя грубо, тем более по отношению к победителю: он предложил королю встретиться. Каждый из двух суверенов рассчитывал провести другого. Лев Х знал, что он проницателен и красноречив, Франциск I любил слушать похвалы своей привлекательности для всех, кто с ним общается. Король считал, что очень ловко умеет манипулировать людьми. «Я убежден, — говорил он, — что его я обману». Было решено, что оба суверена увидятся в Болонье. 11 декабря Франциск I вступил в город, куда несколько дней назад прибыл папа; его вышли встречать двадцать два кардинала в парадных облачениях. Улицы были украшены триумфальными арками, где можно было прочесть восхвалявшие короля надписи. В три часа он направился в зал, где находился папа; на нем было платье из золотой парчи, отороченное соболем; его сопровождали знатнейшие вельможи королевства. Лев Х сидел на папском престоле, в тиаре, окруженный кардиналами и всеми послами. Оба государя «поцеловались в уста». Потом Дюпра произнес изысканную речь на латыни, на которую папа ответил несколькими словами.

Соглашение короля и папы

На следующий день после этой торжественной встречи, уже в узком кругу, был подготовлен конкордат. Как и оба монарха, их окружение весьма непринужденно общалось между собой. Французы вели себя «более учтиво и более человечно, чем им было свойственно»; они осыпали папу знаками почтения; они то и дело весьма набожно целовали ему ноги и испрашивали благословения; они массово причащались. Некоторые, похоже, даже умоляли Льва Х простить их за то, что они боролись с его предшественником. Он не возражал.

Конкордат — одно из важнейших событий в церковной истории Франции; о его содержании, характере и последствиях мы узнаем дальше [на страницах, не вошедших в этот перевод]. Что касается итальянской политики Франциска I, то этот акт внушил ему надежду на союз с папой. К концу 1515 г. такой союз был еще не гарантирован, и враги короля старались побудить Льва Х действовать в их интересах. Тем не менее, в ноябре 1516 г. епископы Лодева и Сен-Мало, направленные в Рим, наконец заключили от имени короля Франции лигу с верховным понтификом, Флорентийской республикой, герцогом Урбинским и всеми представителями дома Медичи.

Франциск I и швейцарцы

Довольно скоро после Мариньяно правительство Франциска I попыталось сблизиться со швейцарцами. Оно «изумлялось, как оные господа из кантонов, люди разумные, понимающие и прозорливые», доверились речам врагов. Оно им напоминало, что их союзники покидали их прямо во время борьбы. Оно им внушало, что выгодней объединиться с ним, чем с кем-либо другим. «Об императоре они знают, как он носит свой арбалет», — говорило оно довольно пренебрежительно. Делая предложения конфедератам, оно в то же время сохраняло в их отношении всевозможные подозрения. Французские послы получили рекомендацию быть предельно осторожными, «не слишком все прояснять и уточнять, чтобы не позволить им понять