Герои Русской весны. Личные встречи - Александр Валерьевич Сладков

– Здесь люди пытаются понять, что происходит, им не все равно. Может быть, не все понимают. Но они стремятся это сделать. Все равно дорогу осилит идущий. В Российской Федерации все идет по принципу: вот черное, вот белое, и оттенков нет. Это хреново, это кормежка любого наперсточника, который тебя разводит. Если есть черное и белое, все, тебя развели. А если нет ничего, то есть это индифферентность, так и разводить не надо. Сам себя разведешь. Обоснуешь себе все что угодно, лишь бы комфортно себя чувствовать. Даже если завтра война, ты сегодня себя убедишь, что все нормально, чтобы утром встать и удивиться, какого хрена.

– Но все-таки формирование Вооруженных сил ДНР противоречит духу Минских соглашений, мы поступаем неправильно?

– Мы строим Вооруженные силы ДНР для одной простой причины. Если Минские договоренности будут нарушены со стороны Киева, а в этом мало у кого есть сомнения, мы не нарушаем ни букву, ни дух закона. Мы говорим, что, если с той стороны будет нарушен и дух, либо дух, либо буква закона, мы готовы и к этому.

Поймите, мы не ищем победы. Мы ищем гарантированного мира. И наша уверенность в том, что это не произойдет не в связи с тем, что нам этого не хочется, мы не хотим приключений на задницу, это связано с тем, что мы уверены, что ни у англосаксонской цивилизации, ни у киевских вот этих вот ребятишек, которые с пеной, с грязью поднялись, просто выхода другого нет. Мы это понимаем. Они будут воевать. А у них другого выхода нет. А что они могут строить? Как они могут строить? С Европой строить? Европе не нужно. Зачем поднимать Украину Европе? Зачем поднимать Украину США? Какой смысл? Экономический, мировоззренческий и так далее. Сделать витрину капиталистической Украины, еще и менталитет. «Цэ под помидорчики» еще никто не отменял (из анекдота про украинскую жадность).

Ближе к девятнадцати часам мы спускались в подвал, там сидел опутанный проводами, как паутиной, паук-связист.

– Пятый, я Восьмой, принял.

– У Второго прилет, восемьдесят вторая.

Связист все записывает в большую «амбарную» тетрадь, проговаривая: «Так-так, восемьдесят вторая…»

Мы пьем растворимый кофе, едим сало с пайковыми галетами и разговариваем.

– Егор, так еще совсем недавно не было позиционной войны, мы старались обыграть друг друга, кто кого в котел заманит?

– Ну, не только в котел. Есть же, допустим, фланговый охват, а есть как аэропорт взяли – просто перекрыли подъезд не за счет фланговых охватов, а за счет центрального внедрения. Там не охват был, а центральный прорыв. Мы не дали им просто ротироваться. Почему они запросили мира и почему в Новый год, плюясь, их пропускали? Они без боя не могли прорываться к своим. Прорывалась одна-две единицы техники из каравана. Ни дымы, ни обработка и прикрытие артиллерией им не помогали. Охват – это один из приемов. В любом случае позиционная война состоит из определенных приемов. Один из них – охват.

Вообще, я с Вольгой ни разу не говорил на какие-то отвлеченные темы, никакого футбола, экипировки, кулинарии. Две темы: война и политика. Встретишь, бывало, Егора накоротке, он и тут ввернет что-то по идеологии или по политической ситуации. А ты потом ходи и думай, что он имел в виду. Вот сейчас Егор переключается на то, в чем против нас силен Запад.

– Во всем этом противостоянии важны именно не силовые, а мягкие, ползучие методы. Я имею в виду цветные революции. Это продукт института Альберта Эйнштейна, разработки Шарпа. Это последние разработки, они используют наработки четырнадцати направлений. Цветная революция – это продукт, эти четырнадцать направлений софт-пауэр – это способы воздействия. Это разные. Какие? Метафизические. Война с метафизикой, со смыслами, с семьей, с историей, с идеологией, информационно-психологической нашей системой. Все эти секты, субкультуры и так далее.

– Набор против России.

– Не только против России. Против любого, кто не подходит. Мало того что против своего. Англосаксы и со своим народом воюют. У них четкое разделение.

К слову, я же политическое училище оканчивал, я изучал НК, научный коммунизм как предмет, марксистско-ленинскую и классическую философию, были такие науки, как МКРД – международное коммунистическое движение, НОД – национально-освободительная борьба. Американский Джозеф Най не автор этой системы, термин его, но впервые об этом говорили еще в начале прошлого века, а мы эту систему изучали еще в военном училище. И Советский Союз активно и масштабно применял ее за границей.

– Армия может этому противостоять, этой мягкой силе?

– Безусловно. Сейчас в ДНР создаются предпосылки для создания информационной войны. Это армейские структуры, больше никто не потянет на Донбассе этой темы. А это soft power. Вот это же, пойми, четкая закономерность – то, что мы просрали все эти четырнадцать мягких софт-пауэр, в результате мы вынуждены обороняться от братьев по крови с оружием в руках. Мы же не англосаксов здесь убиваем, мы убиваем тех, кто должен родить детей и усилить нашу цивилизацию. Это и есть софт-пауэр. Разделяя власть, ухреначивая самосознание и так далее. У ребят потребность есть, им надо это. Но нужно, чтобы политработник в создающейся армии ДНР не отрабатывал методичку, а был носителем этого. Чтобы он воспитывал людей на своем опыте, чтоб он доводил до людей то, во что сам безоговорочно верит, понимаешь?

– Егор, так ДНР для России, как и Украина для Запада, – полигон для испытания новых форм защиты, нападения, обороны как в военной области, так и в идеологической, экономической, социальной области.

– В принципе, можно так сказать, но с одной поправкой. Если Запад ничего не теряет, то Россия на краю бездны. Сейчас Донбасс более защищен от софт-пауэр, чем Россия. У России к 2017–2020 годам есть шанс оказаться еще в худшей ситуации, чем оказалась Украина, братская нам, попав под этот замес 2013–2014 годов. Мы ближе к этой угрозе, чем украинцы. А потому что у нас патернализм (надежда народа на опеку государства. – Авт.) никуда не делся. У нас нет сознательного общества. Патернализм – это что такое? Патернализм – это ожидание большого папы, который за тебя решит все проблемы. То есть получается, что на Донбассе есть более зрелое гражданское общество, которое не стремится свою силу преобразовать в политический капитал или во властный капитал, или в экономический капитал. То есть люди на этом бабки не делают. Они выживают. А в России любая форма, начинающаяся как гражданское общество, преобразуется либо в политический капитал, либо в экономический. И в этом смысле Донбасс