Ты идешь, Победа… Писатели – фронту! От Великой Отечественной до СВО. 1941–2025 - Коллектив авторов

– Что за праздник? – спрашиваю его, выходя из магазина.

– Какой там праздник? Завтра на войну, под Курск возвращаюсь…

Война идёт уже не первый год. Начало её было воспринято мной с недоумением – братья вроде… Но братья продались с потрохами Америке. А от этого заморского крокодила всюду слёзы и смерть.

Это была моя вторая поездка на Донбасс.

Из аэропорта Чкаловский мы вылетели с опозданием. На борту не молодого, но бодрого Ту-134 – офицеры. Им дорога в самое пекло СВО, ну а нам с поэтессой Любовью Берзиной и историком-просветителем Дмитрием Винником – к раненым воинам в ростовский госпиталь.

Выступали прямо на улице, где в тени тополей и каштанов курили и беседовали с родственниками наши солдаты. Сначала – песни, затем слова о значимости и правильности нашего дела, затем стихи Любови Берзиной и в завершении снова песня. Солдаты, мне это хорошо известно, любят лирику или что-нибудь весёлое, озорное. О войне они всё знают, желают от войны отвлечься. И всё же эту огненную тему обойти нельзя. Пусть ведают, родимые, что о них переживают, слагают стихи и песни, молитвенно зажигают свечи…

Получилось по-домашнему, без пафоса. После выступления подошли бойцы из Крыма и Якутии, искренне благодарили. «Нам очень нужна такая поддержка…»

– Ну как там? Если по-честному? – спрашиваю я служивого с перебинтованной рукой.

– Жить можно. Я по контракту. Мне ведь 67 лет. Но есть люди старше в подразделении. Одному, например, 73. Живём в подвалах Соледара. Выходим на свет божий обычно по ночам – воздухом подышать. А днём над нами – стаи дронов.

– Потери?

– Мне кажется, что у них, что у нас – потери одинаковые. Техника ведь их и наша мало чем отличается. Недавно у нас в роте награждение проводили: больше половины – посмертно.

– Мы вам книги от писателей привезли. Есть время читать?

– Только в госпитале. Может, на других фронтах поспокойнее. У нас, если честно, не до книг. Но поддержка ваша нужна. Я ведь тоже когда-то баловался стишками. Здесь – как отрубило. Вот прозу надо писать, да времени нет.

– А быт каков?

– Первые два месяца спал не раздеваясь. Ночами мыши одолевают. Шныряют повсюду. Главное животное на фронте – кошка. Кошек заказываем у начальства, в очередь на них становимся. У нас полуторамесячный котёнок по десятку мышей за ночь ловит. Приходится ограничивать – и так откормился…

– Контракт закончится – домой?

– Продлю на полгода. Мне нравится такая жизнь. Ребята здесь замечательные, драйву много – особенно когда на машине в полной темноте уходим от мин и снарядов. Водку вообще не пьём. Здоровый образ жизни, да ещё хорошая стабильная зарплата…

Другой воин оказался танкистом. Он был помоложе лет на двадцать, воевал под Сватово.

– Вообще-то я даже в армии не служил, зато занимался парашютным спортом. У меня более трёхсот прыжков. Тоже подписал контракт на один год. Оказался в танковой бригаде. Но одним годом здесь не обойдётся. Даже если контракт закончится, нас домой не отпустят. Будем служить до «талого» конца, как у нас говорят. Вернуться домой можно и пораньше, но либо «двухсотым», либо «трёхсотым»…

– А если бы вдруг возможность предоставилась?

– Я бы не смог. Как я брошу своих! Они мне как братья.

– Когда врага добьём?

– Трудно сказать. Много вопросов, на которых нет ответов. Когда я уходил на СВО, почти на полмиллиона пришлось купить одного обмундирования. Столько же пришлось заплатить за РЭБ, которую я установил на своём танке. Почему происходит такое? Нам платят деньги – мы их расходуем для того, чтобы не погибнуть в первом бою.

На каталке из здания госпиталя вывезли на улицу молоденького офицера без ноги и левой руки. Скоро его эвакуируют в зелёный автобус с красными крестами, которых немало на улицах Ростова, и отправят сначала в Москву, потом…

– Из Владивостока я…

– Семья-то есть? – спрашивают его подошедшие офицеры.

– Девушка. Обещала в Москве встретить.

В уцелевшей руке лейтенанта дымится сигарета. Внешне он очень спокоен.

– В Лисичанске с напарником получили мину, когда из подвала выходили. У него тоже ногу оторвало.

– Ну, теперь вам на двоих одну пару сапог можно покупать, – сурово пошутил кто-то из звёздных начальников.

На следующий день – выезд в воинскую часть специального назначения. Актовый зал мгновенно заполнился серьёзными и крепкими бойцами. Речь нашего лектора – доступна и информативна, стихи Любови Берзиной – не по-женски крепки и в тему. Читает уверенно, вдохновенно.

В зале много девушек в военной форме. Их присутствие, и это замечено, в боевых условиях повышает дисциплину, порядок, ответственность. Одним своим видом они делают бойцов подтянутыми и бесстрашными. Если женщина готова заглянуть в лицо смерти, то воину-мужчине тем более это дано. Как не подарить там красавицам нежную песню!

Вертолётные части Зерногорска и Таганрога ждали нас в гости на другой день. Около 400 километров намотали за сутки. Высокое небо над чёрной землею, цветущие станицы, величавый Дон… И летящие на юго-запад боевые «стрекозы», колонны нашей техники, движущейся к Мариуполю…

Да, в этот раз мы не были «за ленточкой». Не видели, как в прошлый приезд, чужих ракет в небе за Перевальском, не слышали спасительных хлопков над гостиницей Луганска и городским рынком в Красном Луче, что говорит о качественной работе нашей ПВО. Но мы общались, знакомились, узнавали. И ещё больше проникались высокою верой в нашу Победу.

После таких встреч и поездок родились стихи, посвящённые вертолётчикам. Наших «стрекоз» особенно боятся нацисты. Или «немцы», как их здесь нарекли.

Я в детстве любил на стрекоз

Смотреть. Их движеньям дивился.

И вскоре, когда я подрос,

Отлично летать научился.

Меня приняла высота —

Мне звёзды удачу пророчат.

Два сильных и быстрых винта

Теперь надо мною стрекочут.

Моя «стрекоза» голодна,

Летит на поля и болота.

Всё яростней день ото дня

Её роковая охота.

Врагу расслабляться нельзя.

В пылу чумового азарта

Накрыла моя «стрекоза»

Вчера сразу три «леопарда».

Сбежались, как в стаю, они,

На небо уставились хмуро…

Так ярко и сочно вдали

Горели железные шкуры!

Напрасно нарушить полёт

Мечтает мой братец свидомый.

Как муху его пришибёт

Идущий за мною ведомый.