Ты идешь, Победа… Писатели – фронту! От Великой Отечественной до СВО. 1941–2025 - Коллектив авторов

Москва – Воронеж, а мы за шоссе на Студенческой улице окопались. Атаковать надо было так: броском через шоссе перескочить, ложбину перебежать, взобраться на гору, а на горе врытые немецкие самоходки и танки в упор бьют по шоссе. Ну а за горкой кирпичный завод, который взять приказано. Там крепенько немцы сидят, кинжальным огнем шоссе простреливают, не то что головы, палец не высунешь – рубит насмерть. Но комбату одно: взять завод – и точка, никаких рассуждений.

Молоденького младшего лейтенанта нашего, москвича, как помню, в первую минуту убило, когда по сигналу атаки шоссе начали перебегать, и по этому случаю роту я на себя принял – больше некому. А атака в полный день была – все вокруг почище, чем в бинокль видно. Как только мы через шоссе перескочили, самоходки в упор такой огонь стали бешеный давать, что день в ночь превратился – дым, разрывы, стоны, крики раненых. Понял: в лоб завод не возьмем, на самоходки дуроломом попрешь – всем братская могила. Самоходки дыбят землю огнем, а я кричу: «За мной, братва, так-перетак! Влево давай! По ложбине, по оврагу, в обход горы, иначе всем похоронки!» И – как угадал в этом соображении. Судьба улыбнулась. Вывел остаток роты в овраг слева от завода, а в овраге железный хлам какой-то, железный мусор, хрен знает что. Рвемся, без голосу орем, бежим по железному хламу, как сквозь колючую проволоку, того и гляди глаза к дьяволам повыколем. А завод – вот он, на горе виден, метров сто пятьдесят. Уже как черти в аду хрипим, в гору почти на карачках лезем, обмундирование на нас о проволоку, об железо в клочья вкось и поперек разодрано, – и все-таки ворвались в завод с тылу, можно сказать. Помню: пылища в каком-то цехе, спереди немцы из пулеметов по атакующим нашим ребятам режут.

Разом ударили мы по ним, вбежали в эту пылищу. Бегу, точно бы вконец обезумелый, строчу из автомата, вижу вспышки в пыли, кричу что-то вроде «вперед» и вроде трехэтажного мата, сам не соображаю что. И тут накрыло меня, будто на голову крыша обвалилась… Очнулся в медсанбате, лежу и чувствую: никак живой, тело, руки, ноги при мне, на глазах – повязка. Хочу сдернуть ее, а мне говорят: погоди, мол, контузило тебя и глаза песком засыпало после снарядного разрыва, мол, не волнуйся.

Волнуйся не волнуйся, месячишко поремонтировался – и опять «вперед»…

Юрий Бондарев. Фото из архива А. Боброва

Валерий Ганичев

Наш главный резерв

В самые тяжёлые и трагические дни 1941 года казалось, что до края пропасти и краха России, Советского Союза остались считанные дни. Наверное, ноябрь 41-го был самым драматическим из военных месяцев. До Москвы десятки километров, правительство частично переместилось в Куйбышев, немцы, скрежеща гусеницами, продирались к столице, захвачены Белоруссия и Украина, защёлкнулось блокадное кольцо Ленинграда…

Последние дни России? – Да.

Но свершилось невиданное-негаданное, невозможное…

В хмурое заснеженное утро 7 ноября на Красной площади военный парад.

В Москву пришли резервы, которые так ждали измождённые войска. Откуда-то с Востока, с границы шли эшелоны, на станциях разгружались в белых полушубках сибиряки. Кто же ещё?

Но это чуть позднее. С трибуны Мавзолея прозвучали в высшей степени магические и волшебные слова: «Пусть вдохновляет вас образ великих предков…» – вот тот резерв, который с небес спускался для спасения России: Александр Невский, Дмитрий Донской, Кузьма Минин, Дмитрий Пожарский, Александр Суворов, Михаил Кутузов…

Вот он, небесный мистический спасительный резерв, который призвал Верховный главнокомандующий. Только этот резерв оказался у Ставки. Нет, не у командующих, а у страны. Сопровождаемые этим резервом, уходили с заснеженной Красной площади 7 ноября красноармейцы в бой, чтобы через 70 лет превратиться в Бессмертный полк.

К этому небесному резерву спустились к нам тогда и великие адмиралы – Фёдор Ушаков и Павел Нахимов, чьи силуэты стали на одноимённых орденах в годы Великой Отечественной войны. Так я и написал в письме патриарху Алексию II, что адмирал Фёдор Ушаков явился к нам, нашему народу три раза. Первый раз – в его земной жизни, представляя особую победоносную суть нашего народа в битвах с врагами России, в создании Русского Черноморского флота, строительстве Севастополя, освобождении от воинственных безбожников-якобинцев Ионических островов, крепости Корфу в Греции, создании там одной из самых демократических республик в XVIII веке, восстановлении там православной епархии, учреждении Конституции. Россия уже тогда несла Греции мир и согласие. А затем – окончание жизни в провинции, на Тамбовщине, где он оказывал помощь больным, бедным и убогим, жёнам погибших, строил госпитали инвалидам и отставникам, молился в кельях Санаксарского монастыря, где после его смерти в 1817 году написали в газетах: «Вы его знали как великого флотоводца, а мы его знаем как великого милосердца». Вот в этом обличье – флотоводец, стратег, дипломат и молитвенник – он и закончил свою жизнь, и был похоронен рядом со своим дядей, монахом Санаксарского монастыря, ныне тоже святым РПЦ.

Когда началась Великая Отечественная война, всем духом России он был зван на рать, понадобился как воин, спаситель, защитник России. И тут-то и появился победоносный воин-спаситель адмирал Фёдор Ушаков. Был учреждён его орден для героев. В третий раз он появился в трагическую минуту у нас в Отечестве в 90-е годы XX столетия. Исчезла великая морская держава – Советский Союз. Россия потеряла почти всю Балтику (Эстонию, Латвию, Литву). Черноморский флот разделён. Уже и в Севастополе он только арендатор. Проходило списание на металлолом многих лучших военных кораблей. Мистическая драма погибшего «Курска». Гибли флоты, корабли, уходили из Морфлота моряки. Морская слава державы прекращалась? Но, нет, оставалась Россия, которая столетиями дружила с морской стихией.

Россия в конце 90-х и начале 2000-х набухала высоким смыслом и духом спасения своей морской сущности. Начали оживать судостроительные предприятия, появились новые боевые корабли, флот вздохнул, как бы проснулся после спячки или усыпления. Нужен был спасительный знак, образ, символ. И он явился как образ великого предка. Русская православная церковь тогда удивила и поразила всё общество и граждан страны, прославив в чине святых две тысячи новомучеников церкви, что стояли в годы лихолетья за Веру. Духовные силы собирались, и вот в 2000 году в ноябре месяце Священный синод принимает решение прославить в лике святого адмирала Фёдора Ушакова. Для кого-то это было неожиданно, для кого-то непонятно. Но РПЦ, её священники этот вопрос тщательно изучили и почувствовали необходимость этого шага.

Да, адмирал