За тридевять земель - Сергей Артемович Маркосьянц

Наша задача: разведка наблюдением, подготовка к поиску. За последние полмесяца на этом участке не взяли ни одного «языка» Мы должны взять.

И еще раз оглядел разведчиков, словно уже выбирал среди них тех, кто сделает это. Остановил взгляд на Груздеве, потом перевел его на Алябьева, Булавина. Они всегда назначались в группу захвата.

— Задача минометных и артиллерийских расчетов, прибывших с нами: подготовить огневые позиции для своих рот и батарей. Полк прибудет через десять дней.

Помолчал и закончил:

— Подходы к переднему краю скрытые. Можно ходить днем. Действовать начнем завтра утром. А теперь спать. Наряд назначен?

Вопрос относился к Груздеву.

— Назначен.

Вот так и закончился для них этот первый день нового года.

Груздев, однако, долго не спал. Лежал на мягкой, подмороженной и потому почти не пахнущей хвое и вспоминал, вспоминал и видел себя на залитой солнцем станичной улице... И слышал... Не клекот пулеметов, не треск автоматов.

— Завтра поедем?

Это говорит Оля. Остановились у калитки — их дома рядом. Говорит и улыбается ему из-под своих пушистых ресниц. А потом...

5

Все началось потом. Вот он идет к своей калитке. Перекатывает велосипед через порожек.

Во дворе его встречает Серафима — в семье Груздевых все зовут ее Симочкой. Она тоненькая — девчонка девчонкой и только платок носит по-бабьи, завязывает узлом под самым подбородком. Впрочем, это с недавнего времени, с тех пор, как Федора призвали на сборы. До этого ходила в беретах. Их у нее добрый десяток. Все яркие-преяркие: оранжевые, красные, малиновые... Говорит, что именно такие ей и идут — под карие глаза и черные волосы.

— С Лелей? — спрашивает Симочка. — Сколько?

— До Александровки и назад. Двадцать пять километров. Если бы без Ольги, так до самой Ильинки доехал бы.

— Ну иди, записывай. Все-таки двадцать пять.

Она знает, о чем говорит. От Симочки у Анатолия секретов нет. Сейчас пойдет и запишет. Но прежде нужно вытереть велосипед. И пока он это делает, Симочка рассказывает:

— Тут дружок твой приходил — Шурка. Говорит, в МТС вам пора.

— Успеем. Пойдем дня через три.

Летом они работали весовщиками. На токах.

Симочка вздохнула:

— Жарко...

Потом он усаживается в передней за стол, кладет перед собой толстую тетрадь в картонном переплете. На обложке написано: «Программа-минимум».

Отыскивает нужную страницу, берет ручку.

Симочка от двери говорит:

— И палит, и палит...

Ставит на пол подойник, подходит к зеркалу, повязывает платок так, что видны одни глаза — собирается на выгон.

— Глянь, Толик, на время. Чегой-то мне кажется, что рано.

И он снова, в какой уж раз в этот день, смотрит на часы:

— Без пяти двенадцать.

Симочка совсем уже собралась, потом заглядывает в свою комнату. Из-за стола Анатолию видна никелированная спинка кровати и пирамида подушек. Настоящая пирамида! Внизу подушка большая, на ней поменьше, и еще поменьше и так до самой маленькой — величиной с конверт. Федор, посмеиваясь, говорил: «И зачем нам эта вавилонская башня?» Симочка отвечала, не вдаваясь в подробности: «Ничего ты не понимаешь».

Совсем уж собралась и вдруг возле самой двери садится на стул, всхлипывает. Анатолий отодвигает тетрадь, насмешливо смотрит на Симочку:

— Это чего же, от жары?

Она склоняет голову, будто рассматривает кончики платка, и всхлипывает. Анатолий пускает в ход более сильное средство:

— Вот сейчас возьму и напишу Федору.

Симочка развязывает платок, вытирает слезы. Не слезы, а слезки — маленькие, кругленькие, светленькие.

— Не надо, Толик. Это я так... Не надо.

Берет подойник, подходит к столу, наклоняется, читает:

— Вело... Велокросс... двадцать пять. А марш бросок что такое? Это когда пешком?

Она задабривает его. Анатолий упирается:

— А то еще бабушке расскажу.

Но по голосу Симочка, наверное, чувствует, что он не расскажет.

— Не надо, Толик.

И снова повязывает платок. Анатолий встает: нужно разговор довести до конца.

— Ты вот что, Сима, во-первых...

— Что, Толик?

— Во-первых, не называй меня так — не маленький.

Она отступает к двери, делает ему поклон:

— Звыняйте, Анатолий Игнатьевич, опаздую...

Смеется и на пороге сталкивается с Михаилом. Он делает строгое лицо:

— Вы что тут, артисты?

— Звыняйте, — не переставая смеяться, говорит Симочка. Это уже относится к Михаилу.

В коридоре снова вздыхает.

— Жарко...

Михаил спрашивает:

— Опять плакала?

Анатолий исподлобья смотрит на брата:

— С чего ты взял?

— Слышал. Ты вот что...

Пощипывает усы. Они у него совсем коротенькие — только начал отпускать. Он хочет сказать еще что-то, но умолкает: за окном происходит странное и непонятное. Задребезжало, покатилось по земле ведро, послышался топот и сразу не то вскрик, не то плач. И тотчас в комнату вбегает Симочка. Без платка, с рассыпавшимися по плечам волосами.

Она хватает воздух открытым ртом, приговаривает, пришептывает:

— Ой, лышечко, ей, Федечка.

Бросается через переднюю в свою комнату, дрожащей рукой тянется к черному кругу репродуктора. Они ничего не понимают, а Симочка все никак не может попасть вилкой штепселя в розетку, сваливает на пол подушки, кричит чужим голосом:

— Война!

Позже, значительно позже, вспоминая этот день, Анатолий всегда видел черный диск репродуктора, цветные подушки, разбросанные по полу, и Симочку с черными, растрепанными волосами и лицом белым, как стена. Но тогда... тогда он, как и многие люди — молодые и немолодые, — еще не видел, не мог понять всей страшной глубины развергшейся бездны.

Шагая через подушки, они подошли к самому репродуктору.

— Пришла беда, отворяй ворота.

Первой сказала это бабушка. Она вошла в комнату незаметно и стояла рядом с ними — сгорбившаяся, держа в больших, почти мужских руках качан капусты.

Он скосил глаза на бабушку — не понял ее. А она положила капусту на стул и стала подбирать подушки. Симочка сидела на кровати, опустив голову, уронив на колени руки. За ее спиной на стене висела изогнутая казачья шашка...

Это тоже вспоминалось часто. И еще лицо Михаила — твердое, потемневшее. Оно будто окаменело и стало очень похожим на лицо отца. Прежде Анатолий этого сходства не замечал.

— Война, — выдохнул Михаил и слепо посмотрел в окно.

Анатолий проследил за его взглядом и выскочил во двор, словно война шла тут же, за окном, и он боялся что-то пропустить. По улице, прямо посередине, по пыльной дороге, бежал Давидка. Полгода назад он вместе со старшим братом — скрипачом Сигизмундом приехал из Польши. Они снимают квартиру через три дома от Груздевых. Рубашка на Давидке совсем мокрая.

— Ты чего? —