Неотступная память - Разитдин Инсафутдинович Инсафутдинов

Рожь была еще неспелой, но утолить голод можно было. Лежали в хлебном поле настороженно. Когда позади нас стебли колыхнулись, мы с Борисом взяли в руки штыки, Николай — гранату. Но тут раздался голос:　

— Ребята, я свой, из пятьсот двадцать четвертого, — Степан Корякин.　

Ночь стала глуше, и вскоре нам удалось перейти на другую сторону большака, усиленно патрулировавшегося вражескими мотоциклистами. Мы вышли к небольшому озеру, а затем нырнули под кроны могучих елей. Километров пять молча прошагали по лесной дороге.　

— Смотрите, ребята! — неожиданно воскликнул наш новый товарищ, показывая на что-то черневшее на небольшой поляне слева.　

— Телеги, — определил Николай.　

Да, это были кем-то брошенные телеги. Мы кинулись к ним и, к общей радости, на одной из них обнаружили крупу, соль и немного сухарей.　

— Живем, братцы! — не удержался от восхищения Борис.　

В ответ прозвучала насмешливая реплика Николая:　

— Тише кричи: бояре на печи!　

Николай был прав: только осторожность могла нас спасти. Все окрест занимали враги. Следовало решить, что предпринимать дальше. И этот вопрос задал старший из нас по возрасту — Степан Корякин. Он же предложил:　

— Инсафутдинов — человек партийный, ему первое слово.

— Хорошо, — согласился я и вынул из кармана газету с речью товарища Сталина от 3 июля. — Давайте прочитаем еще раз, что требует партия от воинов Красной Армии.　

Прочли. Немного поспорили.　

— Яснее ясного: продолжать борьбу с врагом в любых условиях, — высказал свое мнение Корякин.　

— Да. Но как? Партизанить? А поймут ли нас? — засомневался Борис Кичасов.　

— Пробираться к своим. Перейти линию фронта, — настаивал Николай.　

Сошлись на моем предложении: в ближайшие дни попытаться примкнуть к какому-либо подразделению наших войск, находившемуся в тылу врага, а не получится — связаться с местными активистами и партизанить.　

Пока подкреплялись и спорили, забрезжил рассвет. Облитые зарей облака дымно краснели. По-прежнему на востоке изредка ухали орудия. После решения главного вопроса на душе стало не так тревожно. Я присмотрелся к нашему новому товарищу. Среднего роста, коренаст, русоволос, с голубыми немигающими глазами. Корякин охотно рассказал о себе: уралец, по профессии лесник, по призванию охотник — «медведей бивал». Был взят повторно в армию в мае, на переподготовку. Служил в артиллерии. Дома жена и трое детей.　

— Ну а теперь вы — моя семья, — добродушно улыбаясь, закончил свое повествование Степан и предложил: — Пора в путь.　

Этот путь продолжался еще несколько дней. Мы шли по белорусской земле в направлении к городу Невелю. Когда выходили на проселки или большак, видели поваленные деревья поперек дороги. Радовались: завалы — дело красноармейских рук, вот-вот догоним своих. Но догнать не смогли: мешали вражеские патрули и засады, то и дело приходилось таиться в густом ельнике или на болотах, да и ослабели порядком.　

Никогда не изгладится из памяти доброта и ласка жителей деревень, в которые мы заходили, услышав предварительно слова: «У нашей вески немцев нема». И чем лучше нас привечали, тем сильнее охватывало меня чувство виноватости. Поделился своими мыслями с товарищами. Кичасовы в один голос сказали:　

— И у нас на сердце муторно.　

— Пора оседать, — резюмировал Корякин. — Давайте вернемся в Предково и начнем сколачивать партизанскую группу.　

В деревне Предково мы были накануне. Деревня невелика — десяток домов, не больше. Осесть всей нашей четверке тут было трудно, но уж больно всем она приглянулась радушным приемом. Мне в особенности: подходишь к ней, будто к родному Яирыку, — издали видишь только крайние строения, те же соломенные крыши. Лес подступал к околицам Предкова — обстоятельство немаловажное.　

В деревне мы познакомились с молодой учительницей Евгенией Мелиховой. Перед войной она окончила педагогический техникум, жила у отца Михаила Акимовича. Девушка сразу открыто повела с нами разговор об оккупантах и огорошила вопросом:　

— Мальцы, а вы читали речь Сталина?　

— Приходилось слышать про нее, — ответил Корякин.　

— Так там прямо сказано: раз остался в тылу фашистов, становись партизаном.　

— Ну, не совсем так, Женя, — улыбнулся я. — Ведь нет партизан в вашем Предкове.　

— Будут! — отрезала Мелихова. — Да вы, мальцы, не верите мне, что ли? Як же так? Я комсомолка. Вот документ. — Девушка вынула из кофточки завернутый в чистую тряпицу комсомольский билет и протянула мне. — Он всегда со мной.　

— А может, следовало его припрятать? Мало ли до греха, — засомневался Корякин.　

И мы вернулись в Предково. Вернулись с твердым намерением быть до конца верными военной присяге, продолжать борьбу с ненавистным врагом в новых условиях и пока неведомыми для нас методами партизанской войны.　

Женя встретило нас радостно, пригласила:　

— Заходите до дому, мальцы. Хорошо, что вернулись.

ПАТРИОТЫ

Хата Мелиховых стала первым местом, где, по шутливому выражению Николая Кичасова, мы «бросили якорь». Молодая учительница, ее отец, мать — Екатерина Осиповна и младшй из Мелиховых, тоже Женя, были едины в стремлении помочь нам. На мой вопрос «Есть ли в ближайших деревнях коммунисты или представители Советской власти?» — Михаил Акимович ответил:　

— Отдохните трохи, а потом наведайтесь в Малеево к Андрею Лукичу Власову. Он голова нашего колхоза. Як скажет, так и поступайте. Лукич знает, что к чему в сегодняшней жизни.　

— А жить вам лучше врозь, мальцы, — подала совет Екатерина Осиповна. — За родственников сойдете. Народ не выдаст.　

— Мы до вас приведем надежных людей, — не терпелось Евгении высказать свои планы.　

— А я хоть сейчас готов воевать фашиста, — выпалил Женя.　

— Помолчи, малец, трохи, — обрезал паренька отец. — Воевать — не по садам шастать. Каждому овощу свое время. Придет и твое.　

Мы послушались Мелиховых и «расселились» по окрестным деревням: Степан Корякин стал жить в Богомолове, Борис Кичасов устроился в Малееве. Я и Николай Кичасов остались в Предкове. Меня решили выдать за родственника Мелиховых. Михаил Акимович сказал при этом:　

— Такое имя, как твое, малец, у нас не сыщешь. А як фашист заявится до деревни и интерес проявит, что за Разитдин здесь проживает? Говоришь ты по-русски хорошо. Вот и зовись Сашей.　

Так я превратился в Александра Ивановича Мелихова. Меня и сейчас многие друзья по партизанским тропам Сашей называют.　

Деревни Предково, Малеево, Богомолово, Ярыгово, Хоглино, Долосцы расположены близко друг от друга. Это был юг Себежского района Калининской, ныне Псковской, области. К мим примыкает белорусская земля. Не так далеко и до старой государственной границы с Латвией. Ближайшим значительным населенным пунктом было белорусское местечко Юховичи, а городом — Себеж.　

Фашисты густо поставили свои гарнизоны вдоль железной дороги Себеж — Новосокольники. Солдаты охранных войск и хозяйственных подразделений вермахта расползались в глубь Себежского и соседних с ним Идрицкого и Пустошкинского районов. В нашем южном