Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий

меня есть полномочия набирать в компанию любых заключенных, с любых зон, с любыми статьями и сроками. Естественно, по вашему желанию, для работы с нами. Условия работы, следующие: воюете полгода. Через полгода получаете помилование и награды. Плюс к этому… В течение полугода зарплата сто тысяч рублей в месяц. И, премия. Так называемые — боевые. Пять миллионов рублей — «груз 200», компенсация в случае вашей гибели, по вашему завещанию тому, кому вы их отписываете… Это хорошие новости! — по рядам заключенных пробежал нервный смешок. Выдержав короткую паузу, Пригожин продолжил:

— Теперь реалии. А они следующие: «двухсотые» — пятнадцать процентов; «трехсотые» — около тридцати процентов. Перевожу на русский язык. Из ста человек — пятнадцать вернутся в цинке. Тридцать будут ранены. Из них большая часть вернется в строй. Поэтому помните эти цифры, когда будете принимать решение, идти к нам или нет.

Трудно было представить себя среди этих цифр, да и вообще хотелось видеть себя через полгода уже с наградами и деньгами едущим домой.

— Хорошо базарит, Ваня, — прошептал мне на ухо Сашка.

— Угу, — на автомате пробубнил я.

— Вроде все складно… — продолжил он, желая разделить со мной свои мысли, как он это привык делать всегда.

— Давай после, — мягко оборвал я его мысли вслух. — Слушай внимательно. Он же нас на священную войну зовет. За свободу и Родину!

Сашка замолчал, а Евгений Викторович продолжил вбивать в наши головы информацию своим голосом-кувалдой:

— Теперь о самой компании… Мы были вне закона много лет. Есть статья за наемничество. В интересах Родины, мы чепушили в разных странах правительства. Делали перевороты и выигрывали войны. За то время, пока мы были военизированной ОПГ, с танками и самолетами, сложился определенный кодекс, который немного отличается от законов Российской Федерации. В рамках этого кодекса мы живем только на войне, — он оглядел всех своим тяжелым, сверлящим взглядом из-под нависшего лба и продолжил:

— Есть три греха, за которые мы расстреливаем на месте. Грех номер один! Это дезертирство. Никто без приказа командира не дает заднюю. Все выполняют общую задачу. В этом залог успеха нашей компании. Грех номер два — это алкоголь и наркотики. В любом виде и в любом количестве. В зоне боевых действий их употребление карается так же, как и грех номер один. Пока вы с нами, вы в зоне боевых действий. И грех номер три — это мародерка. Вы убиваете противника, и он ваш. Забираете все что угодно вместе с жизнью. Мирняк не трогаем. Сами к себе относимся с уважением, сохраняя свое лицо. Пальцы с кольцами не отрезаем, зубы золотые плоскогубцами не вынимаем. В сексуальные отношения с мирняком не вступаем. Ни с мужчинами, ни с женщинами. Ни с крупным, ни с мелким домашним рогатым скотом.

Большая часть заключенных засмеялась. Пригожин был дипломатом и понимал, с каким контингентом имеет дело. Шутка была пошлой, но понятной для большинства мужиков, и немного сняла напряжение.

— Кто нам нужен? Конечно, вы все молодцы. Нужны все, но идеальный кандидат для нас это… Илья Муромец со строгого режима, судимый не в первый раз.

Я оглянулся на своих семейников и быстро прикинул, что мы подходим. Хоть Серега и был меня старше, но легко мог бы уделать любого тридцатилетнего. Пригожин, тем временем, перечислял необходимые достоинства для кандидатов, понимая, что на строгом много возрастных заключенных:

— Это двадцать пять — сорок пять лет от роду. Крепкий, уверенный в себе зек, отсидевший от десяти, до пятнашки и более. Желательно не раз за убийство, тяжкие телесные, разбой и грабеж. Если администрацию или ментов отпиздил, то тем более! — подлил он елея в арестантские души, натерпевшиеся за годы заключения.

— Нам нужны ваши криминальные таланты! Я сам отсидел десятку, прежде чем стать героем России… Благодаря своим талантам, которые мне очень помогают в жизни. Уверен, что у каждого из вас их намного больше! Теперь — кого мы не берем. Не берем никакие виды опущенных, чтобы вам было уютно воевать в вашем коллективе. Мы чтим и соблюдаем все понятия. Не берем маньяков и насильников, если это не явная подстава. И к наркотической статье 228 относимся с осторожностью.

Говорил он еще минут десять. И, хотя использовал витиеватые матерные обороты, направлены они были в души и умы заключенных. Это был и современный Степан Разин, который обращался к вольным казакам, призывая их в поход, и товарищ Сталин, который в минуту опасности для страны, неожиданно, вместо привычного «товарищи», обратился к народу: «Братия и сестры»! Евгений Викторович был наш. Он знал, что нужно заключенным и понимал, что мы хотим услышать. С первых же его слов стало ясно, что он глубоко в теме тюремной жизни и войны. Заключенного, который только и выживает за счет интуиции и умения распознавать фраеров и прочих фуфлыжников, трудно обмануть. Пригожин не просто вызывал доверие, он заряжал своей непоколебимой уверенностью в правильности выбранного пути. Он не агитировал, не обещал золотые горы, не ссал в уши, он говорил правду: «…Да, вы можете погибнуть. А может, навсегда обелите свое прошлое и создадите будущее для себя и своих детей. Можете перестать винить себя и опускать глаза перед родными и близкими. Вы можете вернуть доброе имя и уважение к себе, независимо от предыдущих грехов и вашего положения. Вы можете применить свою отвагу, дерзость и агрессивность в нужном русле…».

Он давал нам право быть мужчинами, отстаивающими свою честь и свободу с оружием в руках. А кому это важно — заработать денег и получить награды. Он стоял от нас в пяти метрах и был уверен в себе на тысячу процентов.

— Вопросы есть? — оглядел он нас, глядя в глаза.

— А нас на пушечное мясо не кинут? — выкрикнул кто-то чуть правее от меня.

— Как только вы подпишите контракт с ЧВК «Вагнер», вы станете полноценными, свободными сотрудниками и ничем не будете отличаться от всех остальных. Вы будете выполнять точно такие же функции, как и те, кто пришел с воли. К вам будут относиться точно так же. Без привилегий и поблажек. Вы будете воевать среди моих ребят, которыми я дорожу, — он говорил, не отводя глаз, встречаясь с каждым из нас глазами. — Ответил? — толпа одобрительно загудела.

Ответив еще на несколько вопросов, Пригожин оглядел наши ряды.

— Ну, все. Мне пора. У меня впереди еще пять зон, кроме вашей. Рад буду видеть вас в рядах нашей компании. Ну а те, кто выберет не ехать… Это тоже понятно. Жизнь — одна. В зоне оно