Сайчик - Евгений Иоников

планировался очередной вывод людей из города для пополнения действовавшего в Дзержинском районе партизанского отряда имени Сталина (не путать с 208-м отрядом имени Сталина полковника Ничипоровича – его отряд базировался к тому времени уже в Кличевском районе Могилевской области). Омельянюк участвовал в организации и проведении этой операции. В тот день, незадолго до сбора людей на условленном месте, Сайчик встречался с ним в Михайловском сквере, возле доски почета колхозов довоенной поры. Возможно, предчувствуя нехорошее, Омельянюк дал Сайчику новую связь: «если дело провалится, если что сделается со мной, то Невский все это дело выяснит».

Василий Сайчик, с его же слов, не доверял Ковалеву. На состоявшемся 11 декабря 1942 года собеседовании в БШПД он открыто обвинил того в предательстве, следствием которого стала гибель Омельянюка. Как это видно из его слов, в тот день неподалеку от хлебозавода (другие источники указывают на иное место встречи – неподалеку от вагоноремонтного завода имени Мясникова на ул. Железнодорожной60) должны были встретиться 11 человек, которых подпольщики автомобилем планировали вывезти в условленное место за городом, где их должны были подобрать связные из отряда.

Рисунок 3. Михайловский сквер. Доска почета

Эта операция провалилась. Как утверждал Василий Сайчик, водитель автомашины оказался провокатором, в момент посадки людей появились немцы. В завязавшейся перестрелке 5 человек погибло, остальные шестеро были арестованы и оказались позже в концлагере.61

В провале операции Сайчик напрямую винил секретаря подпольного горкома Ивана Ковалева: «Во время этой отправки было первое предательство Ивана Гавриловича», – убеждал он начальника БШПД Петра Калинина.62 Более того, Сайчик весьма уверенно обвинял его и в гибели Омельянюка: «…Володя предан Ковалевым (Невским)».63

Между тем, общеизвестно, что присутствовавший при отправке людей из города Омельянюк не был убит в ходе этой операции, похоже, к тому моменту он уже покинул место событий. Алексей Котиков и вовсе утверждал, что автомашина с людьми была обстреляна уже на выезде из города и Омельянюк, таким образом, не мог участвовать в развернувшихся событиях64.

Рисунок 4. Владимир Омельянюк с сыном. Довоенное фото.

На 5 часов вечера у Сайчика была назначена еще одна встреча с Омельянюком, но тот на нее не явился. Прождав минут 15, Сайчик пошел к нему на квартиру, но и там его не застал. Он забрал хранившиеся у Омельянюка документы, пистолет, газету, хлебные карточки и ушел с этим.65

Позже выяснилось, что Владимир Омельянюк был убит на Советской улице неподалеку от Красного костела спустя несколько часов после провалившейся операции по отправке пополнения в партизанский отряд.

В доме напротив памятника Ленину (так называемый дом Костровицкой), располагалась принадлежавшая городской управе аптека, заведовал которой довоенный знакомый Омельянюка Георгий Фалевич. С его помощью через аптеку подполье снабжало партизан лекарствами и перевязочными средствами, а кабинет Фалевича представлял собой удобное место для встреч партизанских связных с подпольщиками.66

Алексей Котиков утверждал, что Владимир Омельянюк был убит выстрелом в спину при выходе из аптеки. Причину гибели подпольщика он напрямую связывал с утренними событиями:

Рисунок 5. Дом Костровицкой

тот хорошо знал водителя и ручался за его надежность, но последовавшая затем драма вызывала серьезные подозрения в отношении шофера. По словам Котикова «гестапо полагало, что убийством Омельянюка оно скроет следы предателя».67 Василий Сайчик в целом поддерживал такую версию, но считал, что немцам о подозрениях Омельянюка в отношении провокатора-водителя рассказал никто иной, как Невский: «…Володя предан Ковалевым (Невским)», утверждал он на собеседовании в БШПД с Кравченко – «чтобы скрыть причастность своего агента «гестаповцы убили Володю».68

Впрочем, существует еще одна версия произошедшего.

Вполне возможно, что Омельянюка выследили вне связи с неудавшейся операцией по отправке людей в партизанский отряд, при этом Василий Сайчик – косвенно или напрямую – мог быть к этому причастен. Накануне, 25 мая, он переправил в аптеку на Советской шрифты, предназначавшиеся для одного из партизанских отрядов – всего около 40 касс.

ПРИМЕЧАНИЕ: Кассы – большие неглубокие ящики, разделенные перегородками на различной величины клетки по числу букв и знаков.

Агенты СД, похоже, выследили явившихся за шрифтами связных (две девушки, их имена Сайчик не называет) и установили за аптекой наблюдение, под которое и попал явившийся к Жоржу Фалевичу Омельянюк.

От аптеки за ним отправились два агента. На улице Урицкого (по словам Василия Сайчика; судя по топографическим признакам, это маловероятно) он попытался оторваться от слежки, бросился направо в безымянный проулок, но в этот момент в него выстрелили. Он упал. Его накрыли плащом, через 30 минут пришла машина и тело Владимира Омельянюка увезли, как полагал Сайчик, в СД.69 В тот же день, естественно, был арестован и Фалевич, а также несколько человек из числа работников аптеки и неслучайных ее посетителей.70

Рисунок 6. Жорж Фалевич

Осторожничая, Сайчик поменял квартиру.

На другой день после гибели Омельянюка он встретился с Ватиком Никифоровым и высказал предположение о том, что в комитете есть провокатор. Он сомневался, чтобы в один день произошло столько кровавых случайностей, и в очередной раз высказал свои подозрения в адрес Ивана Ковалева. Он рассказал Ватику о последнем своем разговоре с Омельянюком, о полученной от него рекомендации выполнять распоряжения Невского в случае непредвиденных обстоятельств, и тут же отказался от контактов с руководителем минского общегородского подполья. «Я… Ивана Гавриловича не знаю и ему не доверяю», – заявил он Никифорову – второму (после Ивана Ковалева) на то время человеку в подпольном комитете.71

Впрочем, события того дня бросали тень и на него – он виделся с Омельянюком незадолго до его гибели, знал о месте и времени проведения утренней операции и непосредственно участвовал в доставке шрифтов в аптеку. Позже Василий Сайчик встречался с матерью Омельянюка и та поведала о возникших в их окружении подозрениях – люди говорили, «… будто убийцей ее сына является „Батька“». Женщина не поверила слухам и, по словам Сайчика, оспаривала их, утверждая, что знает того с ноября месяца и никак не может поверить в его предательство.72

Вскоре после гибели Омельянюка по редакции «Звязды» был нанесен еще один удар – 5 июля был арестован наборщик первого номера Борис Пупко. В этот день подпольщики предупредили его об опасности и они с Броней Гофман успели покинуть свою каморку в типографии дома печати и выйти на улицу Богдана Хмельницкого. В это сложно поверить, но Борис Пупко решил вернуться за оставленным в каморке пиджаком – но там уже находились сотрудники СД. Броня Гофман, не дождавшись Бориса, пробралась к Академии Наук, где на задних дворах в бараке проживал Сайчик. Два дня она пряталась у него, а потом перешла на квартиру Вороновых, где прожила несколько недель73. В августе 1942 года Броню Гофман подпольщикам удалось вывести из города в партизанскую бригаду имени Сталина74 (Дзержинский район).

В результате, возобновить выпуск «Звязды» удалось лишь в конце лета. Заменить Омельянюка – идейного вдохновителя и редактора газеты было непросто. Общее руководство редакцией после его гибели осуществлял Вячеслав Никифоров (Ватик)75, отвечавший в подполье за агитацию и пропаганду. К участию в редактировании газеты он привлек Владимира Казаченка и Ядвигу Савицкую, с довоенных пор знакомых с издательской деятельностью.

***

Начинать приходилось практически с нуля: после ареста Бориса Пупко подполье лишилось не только опытного наборщика, но и тех условий, которые давало его проживание в типографии. Между тем, набор газеты представляет собой не менее важное (и, конечно, более сложное) дело, чем печать. Условия кустарной «типографии» Вороновых, вероятно, не позволяли осуществлять оба процесса – по крайней мере, издание следующих после первого номеров «Звязды» производилось уже не на Шорной улице и, похоже, без их участия, по крайней мере, ни вовлекший их в подполье Василий Сайчик, ни работавшие в газете