Сайчик - Евгений Иоников

Савицкая с Казаченком не упоминают об участии отца и сына Вороновых в выпуске 2, 3 и 4 номеров. Родной брат старшего Воронова Макар Павлович (в архивном документе его фамилия значится как Ворон, впрочем, как и фамилия его брата и племянника), утверждал, что подпольная типография в квартире на Шорной располагалась около месяца, а затем «… куда-то была переведена».76

Новым наборщиком был принят Александрович Хасан Мустафович. Он проживал в доме №6 по Издательской улице77; вероятно, по его рекомендации новую типографию оборудовали на квартире его соседки Татьяны Евменовны Яковенко – в доме №10 по той же Издательской. Здесь, в комнате ее квартиранта, также подпольщика Арсения Сергеевича Гришина (замучен в тюрьме осенью 1942 г.78) были набраны и отпечатаны второй и третий номера газеты.

За Василием Сайчиком оставалось техническое обеспечение типографии. Для реализации этого проекта пришлось приложить немало усилий – один перенос шрифтов по новому адресу чего только стоил.

Владимир Казаченок упоминал о попытке автоматизировать работу типографии – с помощью подпольщиков дома печати они с Сайчиком пытались приобрести там печатную машинку «Американка», производительность которой составляла до 20—25 листов в минуту, но эта попытка сорвалась на заключительном этапе ее реализации: нанятый подпольщиками водитель в последний момент струсил и не вывез ее со двора типографии.79

В результате газета набиралась и печаталась вручную, что, естественно, сказывалось на сроках и тираже.

Перед выходом четвертого номера «Звязды» подпольная типография вновь сменила адрес – его печатали на квартире П. К. Ходасевича (ул. Третья Линия, 26, сегодня это часть Цнянской улицы). 20 сентября тираж был отпечатан.80

Хасан Александрович набрал и пятый номер газеты, но отпечатать его не удалось, начавшиеся 25 сентября аресты сделали невозможным его выпуск.81

***

События развивались стремительно. В пересказе Сайчика это выглядело следующим образом. «24 сентября Ковалев приказал мне сдать паспортный стол и принять должность заместителя начальника контрразведки. Я на это ему ответил, что должность принимаю, но паспортный стол не сдам, что я это дело организовал, я и буду управлять».82

Попытка Ковалева завладеть «паспортным столом» вызвала у него подозрения; он сообщил об инциденте Ватику и потребовал разбирательства. Последний склонялся к необходимости установить за Невским слежку.. Но из этого ничего не вышло, «он их обходил».83

«У меня сердце к Ивану Гавриовичу совсем не лежало, чуяла душа. Мы один раз собрались в Студенческом городке… я, Жан, Ватик, Зайцев (?), Калиновский, Костя Хмелевский. Принесли пол литра самогонки, я принес пол литра… Мы выпили.

Я говорю, что в нашей среде есть предатель. Коли мы не обнаружим его, то все погибнем. С этого времени я стал Ивана Гавриловича окончательно избегать… За две недели до этого Тетя Нюра [подпольщица Анна Ширко, погибла в ходе осеннего разгрома подполья] мне сообщила, что видела Ивана Гавриловича в гестапо. Там есть… еще одна [женщина]. Она тоже видела и доказывала точно. Было несколько отправок в лес, которыми руководил Ковалев. Все люди погибли. Это [доказывало], что он не наш человек», – рассказывал позже Сайчик о своих подозвениях в адрес Ковалева Петру Калинину.84

ПРИМЕЧАНИЕ: В целом отношение Московского руководства к употреблению алкоголя подпольщиками было сдержано-неодобрительным, однако, в некоторых случаях на факты подобного рода пытались списать причины неудач – вплоть до причин арестов подпольщиков. Так, например, в апреле 1943 года начальник оперчекистской группы НКВД Минской области подполковник Госбезопасности Крысанов сообщал Пантелеймону Пономаренко (а тот потом переслал полученные сведения Абакумову), что примерно в августе – сентябре 1942 года (как раз накануне осеннего разгрома подполья) среди работников подпольного комитета сильно было развито пьянство. Члены комитета часто собирались на квартире Короткевича, где во время выпивки и после обсуждали работу комитета.85

«Иван Гаврилович меня спрашивал, где моя квартира. Я ему говорю, „моя квартира секретная, я никому адреса моего не даю. Пускай отец с того света придет, так и тому не скажу.“ Однажды я пришел… с большим количеством документов домой и вижу у себя на квартире Жана и Ивана Гавриловича. У меня от страха документы на пол выпали. Оказывается, Иван Гаврилович встретил Жана и заставил его привести в мою квартиру».86

Сайчик начал настаивать на убийстве Ковалева. Ватик же не соглашался на это без ведома Алексея Котикова, который в разгар событий еще не вернулся из партизанской зоны на Палике – из бригад «Дяди Коли» и «Старика», с которыми он вел переговоры о выводе людей из Минска87 (подробнее об этом см. в очерке «Алексей Котиков»).

Предлагаемое Василием Сайчиком расследование в отношении Ковалева не состоялось: немецкие спецслужбы упредили минских подпольщиков. 25 сентября в городе начались аресты. Первой по словам Сайчика была арестована Тетя Нюра, позже – в ту же ночь – Ватик. В субботу, 26 сентября вернулись от партизан Котиков и Жан. Они встречались на квартире у Сайчика (Пушкинский поселок), а затем разошлись: Жан отправился ночевать к знакомому у машинисту, а Котиков, как сообщает Сайчик, отправился в деревню. Он провожал его до Комаровки, там, на улице Цнянской они расстались, предварительно условившиь о новой встрече в 10 часов утра следующего дня. Котиков, однако, на явку не пришел. Ватик исчез. Что делать – не изветсно88.

Сайчик рискнул сходить на секретную квартиру Ватика – в доме на углу Революционной и Комсомольской улиц. Его встретила хозяйка квартиры и сообщила, что никого нет, Никифорова и Надю (девушку Ватика) забрали еще в пятницу ночью. Сайчик знал, что агенты СД часто караулят такие квартиры, поэтому бегом выскочил во двор и покинул опасный район. Он быстро сообщил по всем известным ему адресам весть об аресте Ватика.89

Он насторожился, избегал встреч и не появлялся на конспиративных квартирах, которые были известны другим подпольным работникам. И все же два дня спустя, 29 сентября, желая узнать, кто арестован и какое положение среди уцелевших, он попытался разыскать Шугаева, который жил на квартире у Ивана Георгиевича Богданова (ул. Пугачевская,13).

Увы, к тому времени эта явка была уже провалена – схваченный вечером 27 октября 1942 года (после расставания с Сайчиком) член минского подпольного горкома Алексей Котиков, вероятно, не выдержав допроса в минском СД, указал на эту квартиру как на место вероятного появления секретаря горкома Ивана Ковалева. Вечером 28 октября его в наручниках возили на названную им квартиру для ареста Ковалева. Через короткое время после их прибытия туда «… Ковалев привел Шугаева, где вместе с Шугаевым он был мнимо арестован»90, – так обрисовывал произошедшее Алексей Котиков в одном из своих отчетов уже после выхода за линию фронта в ноябре 1942 года.

Посетивший на следующий день (29 сентября) явку на Пугачевской улице, 13 Василий Сайчик попал в оставленную там засаду. О деталях произошедшего он рассказывал в декабре 1942 года начальнику БШПД Петру Калинину.

«Я зашел на Пугачевскуцю улицу (см. рисунок 7, №1). Всегда… заходил с улицы, а на этот раз пошел с огорода. Прихожу, вижу, что на двери висит замок. Удивился, что в 12 часов висит замок. Машина гестапо стояла на улице и из-за ворот не видно было ее. Я подошел к воротам и открыл калитку, а через окно мне кричат „хальт!“ Я сразу сообразил, что все-равно погиб, и побежал. Немцы выскочили и начали стрелять из пистолета. Я повернул обратно и бросил документы в крапиву (кроме вполне надежного паспорта и удостоверения с места работы при себе в тот момент у него находилось еще три чистых бланка пропусков на право выхода из города и три бланка автобазы – их он и сумел выбросить91), а сам – через заборы. На четвертом заборе меня ранили. Я выбежал на болото на Комаровке (№2 на рисунке 7), хотел перебежать старую Комаровку, но немцы мне забежали в лоб, а другие сзади. Меня задержали и повели на ту квартру… В этот момент, когда меня задержали, был гудок на час».92

Спустя короткое время его на машине отвезли на улицу Широкую (ныне Куйбышева), там был лагерь