Преступления, в которые трудно поверить: Резонансные дела из архивов судов и спецслужб - Ева Михайловна Меркачёва

к навязчивым ухаживаниям молодого Геккерна [Дантеса]… Пушкин был тронут ее доверием, раскаянием, но, обладая горячим и страстным характером, не смог отнестись хладнокровно к положению, в которое он с женой был поставлен».

Положение оказалось еще более невыносимым, когда поэт узнал, что точно такие же анонимные послания получили люди из его близкого окружения: Карамзины, Виельгорские, Сологуб, Хитрово и братья Россет. При этом у Пушкина не было уверенности в том, что адресатами не оказались и другие его знакомые. Для него супружеская верность Натальи Николаевны была очевидной, но дворянская честь требовала решительных действий, и в тот же день он отправил Дантесу вызов на дуэль. Так в действительности обстояло дело с тем, что сам Дантес позже назвал в показаниях «беспричинным вызовом».

— Суд в итоге установил истинные причины вызова на дуэль?

— Со слов Дантеса, этот вызов был лишь плодом воображения болезненно ревнивого Пушкина. Подсудимый утверждал, что поэт одумался и сам признал благородство своего соперника. Разумеется, эти показания были далеки от искренности. Сегодня мы понимаем, что они во многом являлись ложными, хотя Дантес и пытался выстроить их на внешне правдоподобной основе.

— Внешняя правдоподобность заключалась в том, что Пушкин действительно взял свой вызов назад и подтвердил это письменно. Однако причины и обстоятельства этого шага были совершенно иными.

— После пушкинского вызова первая просьба о мире поступила как раз от противников. Геккерн-старший был ошеломлен, поскольку понимал: неизбежный скандал вокруг дуэли разрушит как его собственную дипломатическую карьеру, так и будущее его приемного сына. Как опытный дипломат, он сразу определил главную задачу — любой ценой добиться отсрочки поединка. Вначале поэт оставался непоколебим, но хитрому барону Геккерну все-таки удалось смягчить его гнев, и Александр Сергеевич согласился отложить дуэль на две недели.

В улаживании конфликта активное участие принял Василий Жуковский. При очередной встрече с Геккерном поэт услышал от него новость: оказывается, Дантес намерен жениться на Екатерине Гончаровой (старшей сестре Натальи Николаевны). Хитрый дипломат говорил примерно так: теперь, после принятого вызова, Дантес не может просить руки Екатерины, так как этот шаг сочтут трусостью и попыткой избежать дуэли. Другое дело, если Пушкин отзовет свой вызов. В таком случае Дантес немедленно сделает предложение, честь обоих соперников будет спасена, а дуэль отменится сама собой. Жуковский признал доводы посланника убедительными и вновь поехал на Мойку, надеясь склонить Александра Сергеевича к примирению.

Однако Пушкин был совсем другого мнения. Он разгадал коварство и низость поведения обоих Геккернов. Поэта привело в бешенство стремление врагов убедить его в том, будто Дантес давно влюблен в Екатерину. Александр Сергеевич прекрасно понимал: этот маневр его противники изобрели лишь для того, чтобы избежать дуэли.

Между тем свадьба Дантеса с Екатериной состоялась. Однако вскоре новоиспеченный супруг вновь принялся ухаживать за женой Пушкина. Графиня Дарья Фикельмон писала по этому поводу в своем дневнике: «Вскоре Дантес, хотя и женатый, возобновил свои прежние ухаживания, свое прежнее преследование».

Сохранились свидетельства, что особо вызывающе Дантес вел себя по отношению к Наталье Николаевне 23 января 1837 года на балу у Воронцовых. Фикельмон сделала в те дни примечательную запись об этом вечере: «Он так скомпрометировал госпожу Пушкину своими взглядами и намеками, что все ужаснулись, и с тех пор Пушкин принял окончательное решение».

— Что стало одним из главных доказательств в материалах дела?

— Письмо. 25 января Пушкин направил нидерландскому посланнику настолько оскорбительное письмо, что на этот раз враги уже не могли уклониться от поединка. Так, факты опровергают и ложь Дантеса относительно его якобы учтивого по отношению к поэту поведения.

Напротив, допрошенный почти одновременно с Дантесом секундант поэта Константин Данзас совсем по-другому объяснил поведение Геккернов и их роль в трагической развязке. В его официальных показаниях отмечалось: «Геккерн даже после свадьбы не переставал дерзким обращением с женой его… давать повод к усилению мнения, поносительного как для его чести, так и для чести его жены». Эта формулировка в итоге была зафиксирована в материалах следствия и легла в основу многих официальных документов дела.

12 февраля состоялся четвертый допрос Дантеса. Уже по формулировкам вопросов, которые Военно-судная комиссия задавала подсудимому, становится ясно: судьи уделили самое пристальное внимание показаниям Данзаса. По сути, комиссия подробно разбирала версию о том, что именно вызывающее поведение молодого кавалергарда спровоцировало роковой вызов со стороны Пушкина.

Прошло всего лишь 10 дней с начала работы комиссии, а следователи уже фактически приняли версию секунданта поэта. Очевидным подтверждением тому служит едва ли не дословное совпадение вопросов, которые Военно-судная комиссия задавала Дантесу, с формулировками из предыдущего допроса Данзаса. Следствие приближалось к концу: собранных материалов было вполне достаточно для вынесения приговора.

— Были ли все-таки какие-то пробелы в следственных действиях?

— Да, были. Например, аудитор Маслов категорически не согласился с поспешным закрытием дела. Он подал официальный рапорт в Военно-судную комиссию с требованием вызвать на допрос Наталью Николаевну. Однако члены комиссии, изучив документ, вынесли отказное определение: «О заслушивании в комиссии рапорта аудитора Маслова о том, что он считает неизлишним потребовать от вдовы камергерши Пушкиной некоторые объяснения. А как комиссия при слушании вчерашнего числа дела имела оные в виду и нашла дело довольно ясным, то — дабы без причин не оскорблять г-жу Пушкину требованием изложенных в рапорте аудитора Маслова объяснений — определила: приобщив помянутый рапорт к делу, привести оное к окончанию…»

— Чего именно хотел аудитор и почему?

— Свои требования он изложил в трех пунктах. Он настаивал на том, чтобы официально спросить у вдовы:

1. «Не известно ли ей, какие безымянные письма получил покойный муж, которые вынудили его написать… к нидерландскому посланнику барону Геккерну оскорбительное письмо, послужившее, как по делу видно, причиною дуэли…»

2. «Какие подсудимый Геккерн [Дантес], как он сам сознался, писал к ней письма или записки… и где все сии бумаги ныне находятся…»

3. «Из письма умершего подсудимого Пушкина видно, что посланник барон Геккерн, когда сын его… по болезни был содержан дома, говорил жене Пушкина, что сын его умирает от любви к ней и [умолял] возвратить ему его [любовь], а после уже свадьбы… они, Геккерны… давали повод к усилению поносительного для чести Пушкиных мнения».

Аудитор Маслов резюмирует свой рапорт следующим образом: «Посему я считал бы нужным о поведении господ Геккернов, в отношении обращения их с Пушкиной, взять от нее также объяснение. Если же Комиссии военного суда неблагоугодно будет истребовать от вдовы Пушкиной по вышеизложенным предметам объяснения, то я всепокорнейше