Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

Ну, а еще Волченков в лице Сенчукова обрел благодарного поэтического фаната. Писал Вергилий много, словно спешил успеть как можно больше к определенному им самому себе сроку. Едва ли не каждая их встреча заканчивалась чтением новых его стихов: не всегда блиставших художественной выделкой, но всегда честных, искренних, предельно правдивых и заряженных какой-то особой, пассионарной энергией преодоления.

И вот еще какую особенность поэзии Вергилия отметил для себя Сенчуков: он не прятался за некого «лирического героя», он говорил с читателем от своего имени, напрямую. И это Витька́ особенно грело.

Еще в начале их дружбы Волченков сказал Сенчукову:

– Я, Витек, стих написал.

– Про войну или про любовь?

Вергилий не принял его шутливого тона.

– Про то, скорее, как недавние братья стали врагами-ненавистниками. Вот послушай! – Волченков достал тетрадный листок с написанными от руки шариковой ручкой строчками, скошенными в одну сторону, и стал читать:

Мешковину серого рассвета

Прошивает огненной иглой

Вспышками ракета за ракетой

На передовой… И я – живой.

Привкус на губах солоноватый,

На снегу багрово-алый след.

…Помнишь, пионер восьмидесятых,

Детской песни радостный куплет?

Пелось про «прекрасное далеко».

Мы в «далеко» начинали путь.

И мечталось каждому до срока

Хоть глазком в «далеко» заглянуть.

В нашем прошлом «юные апрели»,

И без нас летали корабли.

Мимо каруселей и качелей

В это настоящее пришли

К минометам, пушкам, танкам НАТО

Пионеры той большой страны,

Каждый родом из восьмидесятых,

С вражьей и российской стороны.

Нам дойти бы вместе до истока

И понять, чем ненависть грозит,

Почему «прекрасное далеко»

Утонуло в страхе и грязи.

Захлебнулось здесь в кровавой рвоте

И в ошметках выбитых мозгов.

О прекрасном больше не поете.

Не хватает в речи русских слов[22].

Сенчуков появился на свет уже в XXI веке, но родовая преемственная память помогала ему понять и прочувствовать масштаб, глубину и боль произошедшей на переломе тысячелетий трагедии, которой посвящено было это стихотворение. И долго еще Витек находился под его впечатлением. А Вергилий, не давая своему юному другу опомниться, буквально через несколько дней познакомил его с новым своим произведением:

Спит город, убаюканный метелью.

Проснувшись, понимаю – я живой.

Здесь женщина не первую неделю

Сидит ночами у моей постели,

Как снов моих бессменный часовой.

У госпиталя женское начало.

Нас, вырванных у смерти из когтей,

В палате наши женщины встречали,

Выхаживая днями и ночами,

Как заболевших маленьких детей.

Мы побывали будто в раннем детстве,

В купели материнской доброты.

Здесь медсестра с прекрасным

чутким сердцем

Нас, воинов, как собственных младенцев,

3апеленала бережно в бинты.

Такая боль – глаза не видят света

На перевязке с самого утра.

За ваши руки, дорогая Кира,

Не пожалел бы всех сокровищ мира,

Сердечная от Бога медсестра.

У женщины моей глаза бездонны.

Прохладная ладонь ее нежна.

Спокойное лицо, что лик Мадонны.

Глядит она, как будто бы с иконы

В сиянии больничного окна.

– Ну, как? – с затаенным волнением спросил Вергилий.

– Во! – оттопырил Витек большой палец. – А Кира – это?..

– Она самая – угадал, – улыбнулся Вергилий. – Наша палатная.

– Вергилий, а можно я твой стих еще одной медсестре прочитаю?

– Светлане? – подмигнул тот.

– Ей! – смущенно подтвердил Сенчуков.

– Читай, конечно! Я же всем медсестрам госпиталей стих посвятил.

– Только, вместо «Кира», я бы вставил «Светлана».

– Немножко не в рифму, – возразил Вергилий, – хотя, когда такое дело, рифмы нервно курят в сторонке.

Не откладывая дело в долгий ящик, Витек на очередной перевязке прочитал стих Светлане. И с особым чувством продекламировал:

Такая боль – глаза не видят света

На перевязке с самого утра.

За ваши руки, дорогая Света,

Не пожалел бы всех сокровищ мира,

Сердечная от Бога медсестра.

А когда закончил, Любимцева сказала:

– Там вместо «Света» у автора на самом деле «дорогая Кира».

– Откуда ты знаешь? – страшно удивился Витек.

– Я даже знаю автора. Это Юрий Никитич Волченков. Позывной Вергилий. Стих он Кире нашей посвятил и на день рождения ей подарил.

– Как подарил?

– Как, как… Попросил Валю в приемном отделении, она ему на компьютере набрала, красиво оформила, а Юрий Никитич Кире в качестве поздравительной открытки преподнес. Кира потом всем нам, палатным, показывала, хвасталась, что ее имя теперь в стихе увековечено. И никакой Светы там нет. Врунишка ты, Витек, оказывается!

Жутко сконфуженный Витек покраснел, как вареный рак.

Прослушав однажды очередное творение Вергилия, Витек поинтересовался:

– Ну, вот пишешь ты стихи. А что с ними дальше? Где-то публикуешь, печатаешь? У тебя, наверное, и книжки поэтические есть?

– Публикую, в основном в интернете. Еще друзьям-товарищам дарю, пацанам «за ленту» иногда посылаю. Книг пока нет, но есть надежда, что будут. Одно издательство, обнаружив мои стихи в интернете, предложило сделать сборник. Работа над ним сейчас идет, через некоторое время, надеюсь, выйдет из печати. В Союзе писателей моими стихами тоже заинтересовались. Чем там закончится, не знаю…

– Не все ли равно, чем, – слегка подначил Вергилия Витек. – Ты же для души пишешь.

– Да, но не только собственной. И чем больший отклик найдут мои стихи в душах других людей, тем лучше.

– А деньги за стихи платят?

– Я не знаю, – пожал Вергилий плечами. – Да, честно сказать, меня это и мало волнует. Для заработка я пишу другие тексты – аналитические, рекламные и тому подобные. Собираюсь блог вести, продумываю концепцию, тематику, направление. Но все это будет связано с СВО, особенностями нынешней войны. Слушай, Витек, а давай будем вместе делать!

– Так я ж без понятия, что и как, и с чем эти блоги едят.

– Да и я еще не совсем… Но ничего, Витек, по ходу освоим. Как говорил Наполеон, главное ввязаться в драку. Когда блог раскрутим, заинтересуем рекламодателей, тогда, глядишь, еще и заработаем. Хочешь заработать?

– Не знаю… – неуверенно сказал Витек. – Вроде как без надобности. Живу в госпитале на всем готовом. Пенсию по инвалидности стали платить. Из родственников почти никого не осталось. Зачем мне одному много денег?

Волченков с интересом посмотрел на Витька́.

– Ты в госпитале вечно