Убить Гитлера: История покушений - Дэнни Орбах

Возможно, в 1925 г. Клаус еще не решил, в чем заключается его возвышенное призвание, но он уже знал, с чего начать. К изумлению многих своих друзей, уверенных, что он займется архитектурой, Клаус заявил, что идет в армию.

Рейхсвер Веймарской республики не был местом для воплощения героических мечтаний Штауффенберга, но все же обеспечивал какую-то отправную точку. Как-то во время прогулки по холмам близ Лаутлингена он обсуждал с другом «болезненное рождение новой Германии», обязанности государства и возможности влиять на него, а также свои личные карьерные устремления в армии[445].

Штауффенбергу, в 1925 г. все еще остававшемуся болезненным юношей, вступительные экзамены по физической подготовке дались непросто. Руководство рейхсвера не жаждало принимать бледного молодого человека, часто страдавшего от головных и желудочных болей. Однако помог родственник с хорошими связями, и в итоге Клауса зачислили в кавалерию. Весь первый год он интенсивно занимался кавалерийской подготовкой в Бамберге, небольшом живописном городке во Франконии. 28 июля он написал приятелю из кружка Георге о четырех выматывающих неделях болезни, однако настаивал на том, что не намерен отказываться от выбранной карьеры[446]. Закончив подготовку в октябре 1927 г., он был зачислен кадетом в Дрезденское пехотное училище, где ему предстояло пройти трехлетний курс обучения на офицера.

Тем временем общество быстро менялось. В 1924 г. валютная реформа обуздала гиперинфляцию, экономический кризис пошел на спад, политическая ситуация стабилизировалась. С повышением уровня жизни население стало терять интерес к радикальным партиям как правого, так и левого толка. Германия добилась нескольких небывалых успехов в науке и культуре. В процветающих университетах Альберт Эйнштейн, Эрих Фромм, Теодор Адорно, Эдмунд Гуссерль (список можно продолжать) прокладывали новые пути в физике, психологии, философии и других областях знаний. За всплеском искусства, науки и высокой культуры последовала новая, современная массовая культура. Крупные города Германии кишели кабаре, цирками и прочими видами легких и доступных развлечений. Большинство людей примирились с Веймарской республикой.

Впечатляющих результатов страна добилась и во внешней политике. В 1925 г. были подписаны Локарнские договоры, положившие начало новому медовому месяцу в европейской политике. Под руководством министра иностранных дел Густава Штреземана, величайшего государственного деятеля в истории Веймарской республики, Германия признала свою новую западную границу. Французы и бельгийцы покинули Рурский регион. В 1926 г. страна вступила в Лигу Наций, а два года спустя подписала пакт Бриана – Келлога, вычеркивавший войну из средств решения межгосударственных конфликтов. Многие европейцы перестали видеть в Германии угрозу миру, а ее экономический, научный и культурный вес на континенте вырос.

Штауффенберг, запертый в своем военном окружении, не ощутил всей полноты этих политических и социальных преобразований. Он провел лучшие годы Веймарской республики в изнурительных тренировках, игре на виолончели, чтении и езде на своей любимой лошади по кличке Ягд (Охота). 1 января 1930 г. он с отличием сдал выпускные экзамены, а через год как офицер получил первую командную должность. Несмотря на свою принадлежность к элите, он с удовольствием работал с солдатами. «Я хорошо управляюсь с подчиненными, крестьянами и солдатами… – писал он, – а не с людьми моего уровня образования, дружба которых не более чем эгоизм, а гордость не более чем глупая надменность»[447]. При этом он был строгим, бескомпромиссным командиром, который многого ожидал от своих людей. Приказы должны выполняться грамотно, точно и без промедления. Как и в других своих делах, на командных постах Штауффенберг тоже всегда стремился быть лучше других.

В 1929 г., когда Штауффенберг еще учился в кавалерийской школе, над Веймарской республикой начали сгущаться тучи. Хорошие годы подходили к концу. 3 октября 1929 г. умер министр иностранных дел Густав Штреземан – человек, который символизировал стабильность республиканского режима. Ни один из его преемников не обладал достаточной рассудительностью, талантом и международным авторитетом, чтобы провести Германию через грядущие вызовы.

Через три недели после смерти Штреземана, в день, который потом назовут Черным четвергом, на Нью-Йоркской фондовой бирже произошел обвал. Рухнувшая американская экономика увлекла за собой большинство европейских государств. Особенно сильным кризис оказался в Германии, которая по-прежнему зависела от американских кредитов. Внезапно «богатому дядюшке» по ту сторону Атлантики понадобилось больше денег, и веймарский пузырь лопнул. Сильнее всех пострадал средний класс, едва оправившийся от гиперинфляции. Быстро выросла безработица: к январю 1930 г. в этом статусе зарегистрировали более 3 млн человек, то есть 14% рабочей силы. Миллионы отчаявшихся немцев стали легкой добычей для Адольфа Гитлера и его пропагандистов. Успех их был колоссален: на выборах 1930 г. нацистская партия в одночасье превратилась из маргинального объединения правых радикалов во вторую по величине партию в Германии. Мутный демагог Гитлер, над которым многие насмехались и издевались, стал одной из самых важных фигур в национальной политике.

Позже Штауффенберг говорил, что следил за становлением нового движения «с интересом» и был впечатлен его быстрым политическим успехом. В 1933 г., когда президент Гинденбург назначил Гитлера канцлером, молодой офицер остался этим доволен, считая, что приход Гитлера к власти – то, в чем Германия больше всего нуждается в данный момент. Будучи солдатом, Штауффенберг не мог голосовать, но в 1932 г. он предпочел Гитлера Гинденбургу в качестве президента[448]. Как и многие другие немецкие консерваторы, он верил, что после прихода к власти новый лидер сменит взгляды на более умеренные. Кроме того, Штауффенберга радовали национал-социалистические обещания укрепить и увеличить армию, а также обязательство нацистов разорвать «оковы Версаля». Веривший в национальное единство, он надеялся, что новое правительство выкует из нации по-настоящему единое общество (фольксгемайншафт).

Менее ясно, повлияли ли на Штауффенберга антисемитские настроения, захлестнувшие Германию после 1933 г. Его брат Бертольд утверждал в гестапо более десяти лет спустя, что они с братом «принимали национал-социалистические расовые принципы», но оценивали их как «чрезмерные»[449]. Согласно свидетельствам друзей Штауффенберга, он осуждал преследование евреев, особенно бойкот 1933 г., который он и его друзья считали «позорным». Некоторые сообщали, что он поддерживал ограничение числа евреев в прессе и на государственной службе, но выступал против яростного антисемитизма. Весьма показательно свидетельство 1936 г.: «Ничего, что я еврей?» – спросил его британский офицер во время короткого визита в Лондон. «Все нормально», – ответил Штауффенберг и пояснил, что ему достаточно того, что тот был британским офицером, как сам он оставался офицером немецким[450]. Таким образом, симпатии к национал-социализму в начальную пору не обязательно означали, что Штауффенберг разделял антисемитскую идеологию режима – по крайней мере, не целиком.

В ноябре 1933 г. Штауффенберг женился на Нине фон Лерхенфельд, дочери старого дипломата, с которой он впервые встретился на танцевальном вечере. Молодой щеголеватый офицер пользовался популярностью на подобных аристократических мероприятиях. Поначалу Нина