По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

от села к селу. Шел осторожно, но делал вид, что ничего не остерегается, и старался не оглядываться на встречных немцев, не хвататься за карманы, в которых лежали пистолет и гранаты. И народ действительно помогал ему: кормил, давал приют, указывал дорогу, предупреждал об опасности.　

День ото дня опасностей становилось больше — появилась полиция, начались проверки и придирки. Гитлеровцы старались выловить советских военнослужащих, оставшихся на оккупированной земле. В одной деревне Магомет услышал, что немцы расстреляли шестерых тамошних жителей только за то, что они давали приют скрывавшемуся от фашистов военному.　

«Началось! — подумал Лев Иосифович. — Теперь не пройдешь, как раньше, — с граблями, придется хитрить и прятаться. Но зато и народ не будет мириться с таким произволом».　

Встречаясь со случайными путниками, ночуя в незнакомых хатах, он прислушивался к тому, что говорят в народе. И хотя люди день ото дня становились все скупее на слова, все недоверчивее относились к прохожему, Магомет и через эту стену настороженности видел, как исподволь нарастает, созревает народный гнев.　

Впрочем, оставались еще люди, готовые примириться с бедой, отмахнуться от нее, отгородиться от страшных событий плетнем своего огородика. Таким был и солдат-сапожник, с которым судьба свела Магомета на хуторе Непечи, Полтавской области.　

Сидит человек в линялой белесой гимнастерке и стучит молоточком. Вокруг него драные сапоги, старые ботинки, а он между делом пересмеивается с женщинами,　поддакивает старикам, вспоминает сальные анекдоты, как заправский чеботарь мирного времени.　

Странным все это показалось Магомету. А он застрял в Непечах на несколько дней, потому что чувствовал себя неважно, вероятно, не отлежался, не вылечился еще как следует. Разговорился с сапожником. Оказалось, что он не здешний, тоже окруженец. Отбился от своих, отстал и вот вспомнил довоенную специальность. Починкой и пошивкой сапог можно не только обеспечить себе кров и пищу, но и заработать малую толику.　

Присмотревшись немного к Магомету, сапожник предложил:　

— Что тебе сидеть без дела? Давай работать на пару. Столько приносят, что я и не управляюсь один-то… Не умеешь? Ну, ничего, научишься.　

Лев Иосифович тяготился бездельем.　

— Попробовать можно.　

И стал он как бы подмастерьем у солдата-сапожника.　

Спрос на их работу был действительно большой — подносились у крестьян чеботы. И не надо было искать работы — люди сами бежали из соседних хат, услышав, что на хуторе появился сапожник. Мастер не отказывался: разбитной, разговорчивый, покладистый, он старался не упустить ни одного заказа. Для всех он был, как старый знакомый, и уж приходили к нему из Красеновки, ближайшего села, звали к себе — там чеботарю еще больше работы.　

Он откровенно радовался и не менее откровенно философствовал:　

— А что мне немцы? Я сам по себе, они сами по себе. Я не партийный, не начальник — мне не страшно. Приписался в комендатуре, документ на руках. Поработаю — мне тут спасибо скажут — и домой. И не с пустым карманом. Когда утихомирится, можно будет свою мастерскую открыть.　

Магомет спорил с ним горячо и резко, а он, заколачивая свои гвоздики, не возражал и не обижался.　

— Время покажет, — взволнованно говорил Лев Иосифович. — Жизнь тебя научит.　

Мишка посмеивался с видом превосходства: «Покажет. Научит. Держи карман!» Он считал, что лучше понимает время, большему научился у жизни. И горько　подумалось Магомету: «Не разбирается человек и не хочет разбираться. Разве его убедишь, если я спорю с ним, а сам тоже приколачиваю к негодным сапогам негодные подметки?..»　

Вместе пошли они в Красеновку, и Лев Иосифович старательно, но неумело выполнял то, что показывал ему мастер.　

В Красеновке прожили несколько дней. С заказами приходили, главным образом, женщины. Некоторые задерживались дольше, чем это требовалось, поглядывали на сапожников внимательнее, чем обычные заказчицы, и довольно игриво разговаривали не только о своих заказах. Мишка грубовато и ласково отвечал на эти заигрывания, но чувствовалось, что в мыслях у него — сапоги. («Сколько еще подработать можно!») А Магомет, редко вступая в разговор, думал о своем: что думают, что чувствуют люди, придавленные сапогом оккупанта? Поднимаются ли они на борьбу? И на что может рассчитывать он, Магомет, собирающийся начинать эту борьбу? Ведь не может быть, чтобы все коммунисты, все советские активисты этих районов ушли на восток! Они должны скрываться где-то здесь. Они должны действовать.　

С одной из заказчиц Льву Иосифовичу удалось разговориться наедине, хотя и наедине нельзя было в то время говорить обо всем сразу и прямо. И только после обычных жалоб на трудности, на бесчинства фашистов он, как бы невзначай, спросил:　

— А ведь, наверно… Вот вы работали прежде в колхозе… наверно, обидно, что придется теперь на немцев работать? В рабстве жить.　

Она вся вспыхнула:　

— Никогда этого не будет!　

«Клюет!» — подумал Магомет и, хотя обрадовался в душе, продолжал тем же унылым тоном:　

— А что мы сможем?　

— Э, какой вы! — горячо и едко ответила она. — Это вы не сможете, а народ сможет.　

Магомет и этому жестокому ответу обрадовался:　

— Сможет?.. Сможет, Катя! Спасибо вам за ваши справедливые слова! Вот если бы все так думали! Да если бы… Тогда бы немцы здесь не удержались.　

— Они и не удержатся!　

Теперь можно было говорить откровенно.　

— А что, ведь наши, когда эвакуировались, оставили людей, чтобы бороться с фашистами. Оставили, Катя! И здесь оставили. Не может быть, чтобы не оставили!.. Вы их знаете, Катя?..　

Она помедлила.　

— Я вижу, что вы не сапожник. Вы и шила-то в руках держать не умеете. Не знаю, что вы за человек. Не знаю. Но, должно быть, наш… Ладно! Скажу правду. Есть такие люди. Коммунисты есть. Председатель колхоза остался…　

— Прячутся?　

— Это еще вопрос, кто прячется, — вызывающе ответила она.　

— Вы думаете, что я… Нет, Катя, я тоже не прячусь. Нельзя прятаться… Познакомь меня с этими людьми, Катя! — Магомет и сам не заметил, как перешел на «ты».　

Катя улыбнулась.　

— Очень уж вы скоро… Кто вас знает… Но хорошо. Придете ко мне завтра, будто бы посмотреть товар на сапоги. Так и скажите своему Мише — ему этих дел знать не надо…　

Договорились. Мишка подумал, что у Магомета просто-напросто свидание назначено под благовидным предлогом. Сказал: «Иди, иди», — и лукаво подмигнул.　

А в Катиной хате уже ожидал незнакомый мужчина средних лет. Здороваясь с ним, Лев Иосифович, впервые за все время своих скитаний, назвал себя капитаном Советской Армии и без всяких околичностей начал расспрашивать. Сначала собеседник его был осторожен, но, присмотревшись, стал разговорчивее. Да, они собирают оружие. Много уже собрано. Они готовятся, но активно еще не выступали — не договорились, не сорганизовались. И главное,