Города мертвых. Репортажи из концлагерей СС и интервью с выжившими узниками - Георгий Александрович Зотов

было нечеловеческое. Да и не только немцев. Вот говорят — просвещенная Европа. А кто нас расстреливал? Литовцы, латыши, украинцы и немцы. Я литовской послихе у мемориала жертвам Холокоста в Яме сказала: тут стоял детский дом. Юденрат, еврейский совет, собрал внутри сирот укрыть от дождя и снега, но кушать им было нечего... даже не обогревали здание. И литовские полицейские, именно литовские, по приказу немцев ножами зарезали их всех. А детям-то от силы полтора-два годика, они полумертвые, умерли бы вскоре и так. И я говорю послихе: ваши в детдоме всех вырезали. А она мне отвечает спокойно: да, я знаю. До сих пор себя корю, что в рожу ей не плюнула. Удивительно, но для еврея немец был лучше литовца или украинца. Но это не значит, что я их люблю. Ездила я в Германию и спросила: можно ли мне сделать встречу с бывшими солдатами вермахта? Там обрадовались: вы хотите с ними помириться? Нет, говорю, хочу им в горло вцепиться, и меня уже не оторвут. Хоть одного, но я бы задавила.

— Они согласились встретиться?

— (Смеется.) Нет почему-то.

КОНЦЛАГЕРЬ КРАСНЫЙ БЕРЕГ, БЕЛОРУССКАЯ ССР

Если зайти в мемориальный комплекс не с центрального входа, а со стороны яблонь, это покажется милой детской площадкой. Всюду рисунки в виде стеклянных витражей: лев и дрессировщик, сказочный рыцарь, египетские пирамиды с верблюдами. В центре — скульптура бумажного кораблика, с именами на парусе: Аркаша, Игнат, Петя, Настя, Арина, Ева. Однако стоит пойти дальше, выйти на Площадь Солнца — и на тебя словно падает тьма. Ты видишь Мертвый класс с пустыми партами и школьную доску, где написано послание отцу на фронт от 15-летней Кати Сусаниной — школьницы, угнанной на работу в Германию, не выдержавшей издевательств своего «хозяина» и покончившей с собой. На другой стороне — карта нацистских лагерей в Белорусской ССР, где содержались дети: 16 названий. И, наконец, ты подходишь к фигуре худенькой девочки-подростка, стоящей босиком на камнях красного цвета, символизирующих кровь. Она заслоняется руками. От кого — уже и так понятно. В начале июня 1944 года немецкая оккупационная армия оборудовала здесь концлагерь для детей от 8 до 14 лет, поместив за колючую проволоку 1990 человек. Подавляющее большинство из них уже никогда не вернулись домой

Умри или стань рабом

Казалось бы, лагерь у деревни Красный Берег (Жлобинский район Белоруссии) не столь масштабен, как Берген-Бельзен или Треблинка. Здесь немцы не погубили безумное количество людей, не привозили сюда «душегубки», не ставили печи и газовые камеры. Но от этого «сборный донорский пункт» не становится менее ужасным. Немецкие солдаты отбирали детей у родителей сразу из нескольких областей Белоруссии и везли сюда — к усадьбе Гатовских и Козелл-Поклевских: там оборудовали госпиталь для раненых солдат вермахта. Германская армия несла огромные потери на Восточном фронте, тысячам военнослужащих требовалось срочное переливание крови. Ее решили взять у белорусских детей.

Перепуганных мальчиков и девочек обследовали, делали анализ и прикрепляли к одежде бумажную табличку с группой крови. А затем отправляли на поездах дальше — неизвестно куда. Белорусские исследователи полагают, что тех, у кого кровь подходила по группе, отсылали в Германию, как доноров для офицеров с тяжелыми ранениями. Остальных ждала участь батраков в деревнях рейха, использовавших рабский труд маленьких пленников из СССР. Хуже всего, что судьба большинства детей, которых немцы вывезли из Красного Берега за сутки до освобождения деревни Красной армией, неизвестна. Многие исчезли, не оставив никаких следов.

Сваливали в яму

К колючей проволоке сборного пункта подходили матери, выкрикивали имена своих детей и рыдали. Немцы стреляли им под ноги из автоматов, требуя отойти. Женщины не уходили. Наиболее смекалистые, по рассказам свидетелей, кидали через ограду свертки с ядовитой травой. Если натереть ей кожу, она краснела и покрывалась волдырями. Немецкие врачи сначала, не понимая причину, выпускали детей из лагеря, но затем, обнаружив обман, прекратили это делать: солдаты отогнали матерей на дальнее расстояние. Сотни женщин больше не увидели своих сыновей и дочерей — их взяли из совсем дальних деревень, и семьи так и не узнали, что с ними стало.

Как указывают документы Чрезвычайной комиссии по расследованию злодеяний немецких захватчиков, выяснив группу крови, детей увозили в Кенигсберг и Позен. Несколько девочек и мальчиков матерям удалось выкупить, отдав охранникам золотые кольца, сало и кур. Но не у всех в неоднократно ограбленных оккупантами деревнях нашлось с собой такое богатство. С местными врачами немцы не секретничали, признавались прямо: детей собрали в пункте в качестве «резерва» крови для раненых. Тут уже остается лишь предполагать, сколько пленников выжили: по свидетельствам маленьких узников концлагеря Саласпилс, нацистов не заботило ни питание, ни состояние доноров. Если дети быстро умирали после взятия крови, крохотные тельца попросту сваливали в братскую могилу и ехали за новыми.

Среди фильма ужасов

Это какая-то другая реальность, страшная сказка, фильм ужасов. Ты ходишь под солнцем по площади с детскими рисунками посреди яблонь, что скоро должны зацвести. Но стоит закрыть глаза — слышишь плач детей и стоны матерей, хохот охранников. В мире детей не должно быть зла, но черное зло со свастикой разъело милый пейзаж с яблонями и рисунки с принцессами, как кислота. Оно уничтожило возможность малышей учиться и жить дальше. Несчастная Катя Сусанина написала перед смертью: «Мое сердце верит — письмо дойдет». Ее отец не увидел этих строк — он к тому времени уже погиб на фронте.

Что это вообще за мир такой, где можно украсть детей у родителей, силой брать у них анализы, затем выкачать кровь из жил, а тела свалить в яму, даже без обозначения, что это могила? Какой же бездушной сволочью нужно быть для этого? А ведь у немецких солдат тоже были свои дети. Только их они обнимали и прижимали к сердцу, а к советскому ребенку относились хуже, чем к насекомым.

Рисунки на витражах мемориала Красного Берега сделаны в 1946 году детьми из Дома пионеров — тогда советский художник Сергей Катков, прошедший и штурм Восточной