Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев

Солдатам казалось, что лейтенант целится слишком долго, что он, должно быть, ничего не видит. Все они смотрели в мишень, в которую целился командир роты. Ветер был так силен, что выстрел показался негромким хлопком. За первым выстрелом прогремели еще три.

Теперь надо было сделать так, чтобы солдаты поверили в свои знания и навыки, и лейтенант, вскочив на ноги, крикнул громко:

— Рота, за мной! Осмотреть мишень! — и первым бросился вперед, обжигаемый колючим ветром. Проваливаясь по грудь в снег, за ним бежали солдаты.

Три пули легли по центру мишени и только четвертая, первая (Николай знал это) едва касалась фигуры.

...В полдень рота возвращалась со стрельбища. Солдаты с трудом переставляли ноги. У всех ныли пальцы на руках, горели щеки. То ли люди сильно утомились, то ли результаты их не удовлетворяли (рота отстрелялась, в общем, посредственно), только лица воинов были хмурыми. Лейтенант же, напротив, шел спокойный, испытывая внутреннее удовлетворение. Это чувство не покинуло его и тогда, когда он выслушивал упрек комбата, и даже после того, когда рота Звягина добилась на второй день отличных результатов в стрельбе. Лейтенант спокойно отнесся и к насмешке друга, потому что знал, и не только знал, но и всем своим существом чувствовал, что поступил правильно.

Однажды только он не выдержал и резко оборвал своего приятеля:

— Перестань бахвалиться, Василий! Еще не известно, чьи солдаты могли бы дать большее число попаданий не в мишень, а в неприятеля, если до этого дойдет дело!.. Ведь в бою им не придется ждать, когда утихнет метель... А мы учим людей воевать...

* * *

Неделю спустя в батальоне проводились учения. Погода также была ветреной. Валил густой снег. Но на этот раз комбат не стал откладывать учений.

И для Звягина явилось полной неожиданностью, что его рота действовала на этом учении посредственно. Зато рота, которой командовал лейтенант Яковлев, получила хорошую оценку.

Вечером Николай сам пришел к своему товарищу. Звягин неохотно поздоровался.

— Ты зря огорчаешься, Василий! Сегодняшние учения явились только решением нашего спора. Ты боялся получить посредственную оценку на стрельбах, ты получил ее на учениях. Случилось то, что должно было случиться...

Николай с минуту помолчал, потом заговорил взволнованно:

— Мы не должны воспитывать солдат в тепличных условиях. Родина не простит нам этого! Ты читал «Как закалялась сталь»? Вот видишь, читал... Закалялась эта сталь не в теплых комнатах, не под ясным солнышком, а в суровых испытаниях, в преодолении трудностей. Ты, брат, забыл, как наступали мы по непролазной грязи на Украине весной сорок четвертого года, ведь никто тогда не дожидался, когда подсохнет земля...

В эту ночь они просидели больше обычного. Расстались далеко за полночь.

———

ТАМАНЦЫ

Передо мною трое: танкист, пулеметчик и стрелок. Они называют себя Таманцами. И по тому, как они произносят это слово, догадываюсь, что писать его надо непременно с большой буквы, не иначе.

Таманцы!

А ведь никто из этих троих не служил в дивизии в ту грозную пору, когда пришла к ней немеркнущая слава. Тем не менее всякий раз, когда при них называют имя Таманской Краснознаменной ордена Суворова дивизии, горделивое чувство вспыхивает в них, светится в их глазах, готовое выплеснуться наружу в скупых, но полных мужественной любви словах. И это понятно: они, эти трое, так же, как и сотни их сослуживцев, приняли боевую эстафету от ветеранов и теперь достойно несут ее в своих умелых руках. В свое время они передадут ее новому поколению воинов, которые с таким же гордым правом назовут себя Таманцами.

Я долго смотрю в их лица, и кажется мне, что я где-то уже видел этих солдат — на Волге, на Курской дуге, на Днепре или под Веной? До чего ж они похожи своей осанкой, исполненными решимости лицами на своих старших товарищей, коим выпало на долю штурмовать вражеские рубежи в кровопролитнейших сражениях!

Давайте, однако, познакомимся с ними.

Танкист

— Моя фамилия Паршин. Зовут Николай Иванович. Родился в тысяча девятьсот двадцать пятом году в селе Костин-Отделец, Воронежской области. Отец, Иван Федорович Паршин, погиб на Днепре; старший брат, Василий, инвалид Великой Отечественной войны. Я в армии с тысяча девятьсот сорок третьего года. С сорок седьмого года — сверхсрочник. Четырнадцать лет служу механиком-водителем танка. Вот, пожалуй, и все о себе...

Он умолк, задумавшись. Темные глаза его еще больше потемнели, под острыми скулами шевельнулись желваки.

О чем вспомнил старшина Паршин?

Может быть, о том, как дважды выпрыгивал из горящего танка? Или о том, как водил свою грозную машину в неприятельский тыл на разведку, за что и получил высокую награду — орден Славы III степени?

На его груди кроме ордена Славы есть еще одна награда, которой он гордится не меньше, чем наградой боевой — это нагрудный знак «Мастер вождения». Годы напряженного труда, неутомимой учебы — вот что скрывается за маленьким знаком, который едва заметен на просторной груди танкиста.

Кто из москвичей не любовался безукоризненно четким строем танковых колонн, в праздничные дни проходивших по Красной площади! Одиннадцать раз механик-водитель Николай Паршин водил свою машину мимо Мавзолея, мимо древних кремлевских стен, провожаемый восторженными взорами десятков тысяч людей. Но только немногие знают, каких усилий стоит это танкисту, особенно механику-водителю. Сколько бессонных ночей проведет он, прежде чем восхитит нас своим высоким мастерством! Но парад есть все же парад. Куда труднее приходится танкисту на полях тактических учений!..

Это было в сентябре прошлого года. Подразделение, в котором служит старшина Паршин, получило приказ о наступлении. Нужно было преодолеть не только сопротивление «противника», но и сто сорок километров пути при полном бездорожье — через леса, топи, через многочисленные болота. При этом нельзя было открывать люков — члены экипажа большую часть времени находились в противогазах: учитывалось, что «бой» идет с применением оружия массового поражения, когда нужно было думать и о противохимической защите, о дезактивации оружия, о маскировке и прежде всего о стремительном движении вперед и только вперед.

— Более суток непрерывно вел я свою машину — рассказывает Паршин. — Внутри танка — жара нестерпимая, люки открывать нельзя. А мы, то есть я, командир танка сержант Михаил Спицын, наводчик орудия рядовой Николай Кургузов — отличный, между прочим, стрелок, от него ни одна цель не укроется! —